Зависть
Шрифт:
Счастье струилось, оно его окутывало, и он себя ощущал вновь родившимся - его непосредственная натура доверяла чувствам настолько, что забывала обо всем, о том что есть еще что-то кроме этих счастливых мгновений.
Первое, что пришло ему на ум, это сказать: «Давай поженимся», – до такой степени он был неискушенным, доверяя всему, что случается, не видя препятствий, не видя подводных камней. Это все было чудом, и в этот момент он ощущал себя частью природы, он с ней сливался. О таком счастье мечтают, его ждут, и оно не со всеми случается. Душевные качества у всех разные, и не всякий
Эля не слышала слов – она переживала впервые гармонию счастья, впечатлений и ощущений ей до того неизвестных. Они наполняли душу необъяснимой радостью, и казалось, что вот оно случилось и больше ничего не надо.
Эля не думала о том, что случилось. Она пыталась понять открывшееся ей знание своей природы, и оказалось, что она себя не знала. То, что у нее было с Виктором Леонидовичем, вдруг ей представилось мерзостью, от воспоминания о которой что-то гадкое заползает в душу и хочется забыть этот ужас.
Так Эля узнавала, что секс и любовь – это разные и несовместимые вещи. Так новое чувство зачеркивало, выталкивало из ее души все наносное, что было связано с ее прошлой жизнью, и она почувствовала в себе такие силы, что, казалось, нет ничего невозможного. И сразу же ее тонкий ум включился в работу, и первое, что ей пришло в голову, это сказать:
– Я не знала, что это такое, и вот оно случилось с тобой.
Она не хотела ничего планировать, ей казалось, в таком настроении она все сможет пережить, и сейчас она не хотела думать ни о чем реальном. Она отдыхала от прошлого, ее загнавшего в угол, и медленно выходила на открывающиеся ей просторы.
Мозг проделывал свою работу, очищаясь от всего негативного, что душило его в последнее время, так что ни одна новая мысль не могла ускользнуть, не заняв положенное ей место.
Зазвонил телефон в то время, как Владимир и Эля , устремленные в неизвестность, принадлежали другому миру, миру таинственному и возвышенному.Эля выключила телефон и звонки прекратились – не хотелось прерывать счастье, и вдруг ей пришла в голову странная мысль убежать, уехать, спрятаться, и она прикоснулась к руке Владимира. Он ее обнял, и они погрузились в счастливое плаванье по морю удовольствия и длящегося блаженства, прерываемого не словами, а звуками.
28
У Даши со Стасом не было таких условий для общения, как у Владимира с Элей, но им тоже удавалось получать удовольствие. Оба были счастливы, несмотря на небольшое неудобство и приходится прятаться от родителей, когда те были дома. Но они давали волю своим чувствам, когда оставались совсем одни.
Даша, переживая кризис отчаяния, в первый момент не заметила, что в их близости что-то изменилось, но через некоторое время она стала замечать, что у нее не возникает той радости, которую она испытывала раньше со Стасом, когда он был «начальником». Происходило это оттого, что Стас после «разоблачения», потерял уверенность и его пылкость уменьшилась, и весь он стал каким-то другим, и, естественно, это чувствовала Даша, когда их близость уже не приносила ей того сумасшедшего забвения, как раньше.
Так в любовь вмешивается жизнь, расставляя свои акценты, сближая и отдаляя
Он чувствовал, что его мужская сила стала слабее, когда он снял костюм «начальника», воображением ему надетый, и он оказывался голым королем перед мечтами Даши, которая должна была его в таком качестве воспринимать всерьез.
Капитолина Ивановна все чаще задавала вопросы Даше, которая, как могла, уходила в сторону. В воскресенье с утра отец поехал на дачу, а Капитолина Ивановна осталась дома и не выходила из комнаты. Даша забеспокоилась и постучала.
– Мама, иди завтракать. Я гренки пожарила.
Даша переворачивала деревянной лопаткой румяные куски бекона, потом поставила на стол чашки. Капитолина Ивановна пришла и села напротив.
– Ну что ты тут настряпала?
Она посмотрела на красиво уложенные горкой гренки и была довольна, что дочь у нее такая хозяйственная. Это подтверждала улыбка на ее спокойном лице.
– Молодец. Я в твои годы жила одна, когда меня направили по распределению, и жила в избе и печку сама топила. А зимой! Как вспомню мороз в тридцать градусов, и в школе ребята в пальто, – диву даюсь, откуда силы были все это переносить.
Она остановилась, вспомнила свою юность, и чувство радости за дочь, что ей-то не придется воду носить из колодца в мороз, что сидят они в просторной кухне, и тепло и уютно в их квартире, и что жених у Даши уже есть. Она взяла гренку, в то время как Даша наливала ей чай в темно-синюю чашку с золотым ободком.
– Да мама. Вы были другие - выносливые, что ли, – заметила Даша, думая о том, что в последнее свидание они со Стасом как-то неопределенно расстались.
И вообще, в последнее время неспокойно как-то на душе - то ли погода, то ли что другое, – и при мысли об этом «другом» Даше было как-то неприятно думать о том, что Стас простой менеджер. Она толком не знала, кто он, но решила, что словом менеджер, таким иностранным, она скрашивает реальность, которая ее очень мучила
. Она знала, что при слове «рабочий» ей становится не по себе. И Стас не произносил это такое ужасное слово, он боялся себя так называть, не желая оскорблять чувства Даши грубым словом.
– Ну, что твой Стас? – неожиданно и не вовремя спросила Капитолина Ивановна в то время, когда Даша думала про эту неудобную ситуацию с «начальником», зная , что близость со Стасом не приносит ей того удовольствия, которое она испытывала раньше.
– Ничего, – сжав губы, тихо сказала Даша, и Капитолина Ивановна по лицу дочери поняла, что случилось что-то.
– Вы что, поссорились? – не унималась Капитолина Ивановна, услышав в этом «ничего» приговор чему-то. И тут Дашу как прорвало.
– И вообще, мама, что ты хочешь услышать? Когда свадьба? – при этих словах у Даши на глазах появились слезы. Она не знала, что они уже давно хотели появиться, но случай не представлялся.
– Не будет свадьбы, – Даша всхлипывала, утирая рукавом слезы, чувствуя их соль на губах. Она глотала их, а они все текли тихо, а плечи вздрагивали при этом непроизвольно, как бы помогая, справится с горем.