Завоеватель
Шрифт:
– Меч с волчьей головой тоже принеси! – велел он. – И доспехи для тренировки.
Тельхан с поклонами зашагал к постройке, которая окаймляла плац. Вернулся он с двумя мечами в ножнах и доспехами из жесткой кожи. Арик-бокэ потрогал рукоять каждого.
– Надень доспехи, Тельхан, мне хочется что-нибудь порубить.
Стрельничий, воин бывалый, сражался бок о бок с Субэдэем и заслужил высокое положение при дворе хана. Он нахмурился, посуровел. Для кого-то из учеников это предвещало бы немилость, а Арик-бокэ и бровью не повел.
– Ваше ханское величество, я призову на помощь ученика? – спросил Тельхан.
Арик-бокэ
– Я велел тебе призывать ученика? – резко осведомился он.
– Нет, господин мой.
– Тогда делай, как велено.
Тельхан принялся застегивать на себе кожаные пряжки. Изначально доспехи для тренировки служили кузнецу фартуком, отсюда длинные рукава и слои кожи, сшитые так плотно, что не наклонишься. К фартуку добавили уплотненный шлем с оплечьями и тяжелые щитки, которые застегивались под рукавами и на голенях. Тельхан надел основную часть через голову, а Аландар взялся за застежки.
Арик-бокэ обнажил тренировочный меч и махнул им, рассекая воздух. Меч намеренно отлили тяжелее обычных клинков, чтобы воин разрабатывал себе руки и укреплял силу. При этом лезвие затупили и скруглили. Арик-бокэ нахмурился и вытащил собственный меч, который забрал у погибшего Мункэ.
Аландар и Тельхан разом повернулись к хану, заслышав, как из ножен достают сверкающий стальной клинок. Узнать меч помог не только военный опыт. Клинок десятилетиями хранили в семье хана. Рукоять отлили в форме волчьей головы, символа возрожденного народа. Этот меч носил Чингисхан, а прежде – его отец. На заточенном, отполированном лезвии не было ни царапинки: все тотчас сглаживалось. Меч иллюзий не создавал: его отковали, чтобы резать плоть. Арик-бокэ, кряхтя, полоснул им воздух.
Аландар перехватил взгляд Тельхана и криво улыбнулся гримасе стрельничего. Тельхан ему нравился, вечерами они частенько вместе выпивали. Стрельничий не из тех, кто падает в обморок при виде крови или перед лицом побоев. Тем не менее вид у него был несчастный. Аландар управился с застежками и отошел в сторону.
– Дать ему меч? – спросил он хана.
Арик-бокэ кивнул.
– Дай свой.
Каждый из троицы знал, что это почти ничего не изменит. Доспехи изготовили для долгих тренировок, чтобы молодой воин не нервничал, пока товарищи отрабатывают на нем удары. В них Тельхан лишался подвижности, а следовательно, шанса защититься.
Аландар передал меч стрельничему и, повернувшись спиной к хану, ухмыльнулся. Тельхан в ответ закатил глаза, но меч взял.
Едва Аландар посторонился, Арик-бокэ шагнул вперед и размашисто полоснул мечом по шее Тельхана. Аландар тотчас перестал улыбаться, а стрельничий отшатнулся. Доспех плотный, шлем находит на оплечья, но меч с волчьей головой чуть не перерезал слои плотной кожи.
С огромным трудом стрельничий блокировал следующий удар: руки в толстых рукавах едва сгибались. Арик-бокэ кряхтел, обливался потом, но теснил Тельхана – то сверху полоснет, то снизу, то в пах ударит, то в шею. Меч вспарывал доспехи, оставлял бреши, в которые Аландар видел одежду Тельхана. Орлок хотел что-то сказать, но не решился. В конце концов, Арик-бокэ – хан.
Тельхан понял, что бой нешуточный, и когда Арик-бокэ слишком приблизился, сделал обманное движение – резко качнул бедрами в громоздком костюме и заставил хана пошатнуться. Хан ответил очередным
Казалось, он не остановится никогда. Кожаные доспехи превратились в лохмотья – половина болталась на Тельхане, половина валялась у него под ногами. Из ссадин на голенях текла кровь, а стрельничий, тяжело дыша, ждал внезапного выпада. К вящему ужасу Тельхана и Аландара, Арик-бокэ вонзил меч в землю и оперся на него, словно на простой посох, а не на самый знаменитый меч в истории монголов. Хан обливался потом и жадно хватал воздух ртом.
– Пока хватит, – объявил он, с трудом выпрямился и швырнул меч Аландару. Тот без труда поймал его. – Тельхан, покажи ссадины моему шаману. Аландар, за мной!
Не добавив ни слова, Арик-бокэ двинулся прочь с плаца. Орлок поднял ножны, сконфуженно глянул на Тельхана и поспешил за ханом.
Стрельничий остался один в центре плаца. Он тяжело дышал и не двигался, пока не подошел один из юношей, подметавших плац.
– Учитель, вы как, ничего? – спросил он, оглядывая искромсанный шлем.
На губах у Тельхана запеклась кровь. Он попробовал сделать шаг и оскалился.
– Сынок, возьми меня под руку. Сам я идти не могу.
Такое признание терзало сильнее, чем раны, но гордость не позволяла упасть. Парень подозвал друга, и они вместе увели Тельхана с солнцепека.
Арик-бокэ быстро шагал по коридорам дворца. Напряжение немного отпустило, и хан на ходу размял плечи. Он молотил мечом Тельхана, а представлял Хубилая, и на время гнев отступил. Сейчас красное кольцо злобы снова сжималось и будило кровожадность.
Хан распахнул двери из полированной меди, не удостоив вниманием стражников. Аландар проследовал за ним в зал для приемов и заметил, что придворные вскочили, как вздернутые. Арик-бокэ выбежал из зала несколько часов назад, и все это время придворные ждали: без высочайшего позволения расходиться запрещалось. Все кланялись. Ни малейших признаков раздражения Аландар не увидел. Вина в кувшине не осталось, но, кроме этого, ничто не указывало, что двенадцать человек прождали Арик-бокэ целое утро.
Хан прошел к столу и выругался, узрев, что кувшин опустел. Он схватил его, рванул к дверям и всучил стражнику.
– Принеси еще вина, – велел он, не глядя на стражника, который кланялся прямо с кувшином в руках.
Когда Арик-бокэ повернулся к придворным, в его глазах клокотала такая злоба, что никто не решился встретиться с ним взглядом.
– Итак, я дал вам время на размышление, – раздраженно проговорил он. – Вам известно, каковы ставки. – Он сделал небольшую паузу и продолжил: – Мои дозорные находят разрушенные ямы, продовольствие с севера больше не поступает. Если моих шпионов не настроили против меня, то, по их сведениям, мой брат Хубилай намерен отвоевать у меня ханство. Родной брат направил тумены против своего законного правителя… – Арик-бокэ остановился, заглядывая придворным в глаза. – Вы языки проглотили или ничем не в силах помочь своему хану? Ничем! – изрыгнул он, брызжа слюной.