Завоеватели
Шрифт:
Сефлунс, побагровевший от несправедливого поклепа, раскрыл уже было рот, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но тут великан заворочался за столом, гулко прокашлялся и сказал:
— Дозвольте, еще скажу.
— Говори, — величественно разрешил Тагет. Ларс Разенна покосился в сторону печки, однако промолчал. Подбодренный таким образом, великан продолжал:
— Нам Синяка нужен. Он великий. Он могущественный.
— Кто могущественный? Этот хлюпик? — презрительно фыркнул Фуфлунс. — Как же, лечили! Убожество приютское! Мы, хвала Вейовису, видели вблизи, на
Но Сефлунс, еще не простивший собрату-богу заявления насчет пролитых щей, мрачно отмолчался.
— Синяка погряз в людских делах, — задумчиво сказал Тагет. — Магу и чародею такого уровня не должно жить на людях. И уж тем более, незачем их жалеть. Они еще начнут приставать к нему с просьбами погадать и прочими глупостями… Людям только дай воли — на голову сядут.
В этот момент за рекой Элизабет, далеко в городе, грохнул взрыв. Сотрапезники замерли, прислушиваясь.
— Вот, пожалуйста, наглядный пример, — неодобрительно сказал Фуфлунс.
— Все не могут успокоиться.
— Тихо! — рявкнул Ларс.
В тишине стали слышны выстрелы. Магический кристалл, несмотря на замутненность ясновидения, звуки передавал хорошо. Запертый в сундуке, он гремел, трещал и подскакивал, как живое существо.
— Это уже серьезно, — заметил Великий Магистр, снимая со стены бинокль и карабин. — Пока мы тут совещаемся, они там разнесут Ахен к чертям. Я на скалу.
Он выдернул из-под Тагета теплое одеяло, набросил его себе на плечи, как плащ, и вышел из избушки под холодный северный ветер.
5
После того, как мятежники взорвали пороховые склады у южных ворот, прошло уже около двух суток. Косматому Бьярни так и не удалось толком поспать за все это время, и он валился с ног. Первые сутки за ним по пятам ходил Тоддин, словно кто-то поручил ему следить за тем, чтобы командир не совершил какой-нибудь самоубийственной глупости. Потом Бьярни озверел и велел ему заниматься ранеными.
Весь южный район города был перегорожен баррикадами. Штурмовать их без пушек Косматый Бьярни не хотел — неизвестно было, сколько человек примкнуло к мятежникам. Разумнее всего было отправить гонца к Альхорну, чтобы тот со своими орудиями подошел к Ахену с юга. По расчетам капитана «Медведя», если гонцу удалось беспрепятственно выбраться из этого проклятого города, Альхорн должен появиться через два дня. А пока что нужно было не давать заразе распространяться и удерживать ее.
Бьярни, наконец, уснул возле костра, горевшего на перекрестке. Был серый предрассветный час, когда человеку лучше не видеть того, что происходит на земле. И Косматый Бьярни спал, как привык с детства, прямо на снегу. Внезапно ему показалось, что прямо над ним на колокольне Соледад разрушенного храма ударил колокол. Тревожная низкая нота прогудела и стихла. Бьярни вскочил, огляделся по сторонам. Вокруг все спали вповалку, и капитану вдруг подумалось, что у него осталось очень мало людей. Ничего, сказал он себе, скоро с юга ударит Альхорн, и с мятежом будет покончено.
Больше ему не спалось. Кроме него,
Возле башни Датского замка Бьярни остановился. Потом пошел быстрее. Потом побежал по скользкому снегу вверх по улице. Но глаза его не обманули: на перекрестке, так, чтобы издалека было видно, лежало тело гонца, которого Бьярни посылал за Темный Лес. Бьярни заскрежетал зубами. Он понимал, что эти люди хотели его запугать и — что признавать было совсем уж невыносимо — это им удалось. Слишком уж уверены в себе. Похоже, они не сомневаются в том, что ни одни человек от гарнизона не доберется до основных частей.
Бьярни сел на снег рядом с убитым. Это был рулевой «Медведя», носатый Меллин, старший из восьми братьев. Все они ушли с Бьярни под полосатым парусом, и Меллин погиб последним. Бьярни смотрел на него, и полуразрушенный, но все еще гордый Ахен втайне наблюдал за ним и насмехался.
Сзади заскрипели шаги. Косматый даже не обернулся: знал, что это Тоддин. Старый друг присел рядом, мельком взглянул на убитого и сказал:
— Я пришлю сюда Хилле.
В обязанности Батюшки-Барина последнее время вошло хоронить убитых.
Капитан покачал головой — он думал совсем о другом. Свалявшиеся черные волосы разметались по его плечам, горбатый нос уныло уставился в землю.
— Почему они так уверены в успехе? — спросил он. — Как ты думаешь, Тоддин, сколько у них людей?
— Меньше, чем тебе кажется, — спокойно отозвался Тоддин.
— Но хватит для того, чтобы перерезать нас всех.
Деревянный Тоддин помолчал немного, а потом сказал:
— Если будем тут сидеть и огрызаться, то да. Они навязали нам правила игры, и мы их сдуру приняли.
Бьярни встал.
— Я буду посылать людей к Альхорну одного за другим каждый день. Кто-нибудь дойдет. И даже если мы все тут погибнем, не дождавшись помощи, Ахен все равно будет нашим.
Тоддин тоже поднялся.
— На том и порешим, — сказал он и еще раз посмотрел на убитого Меллина. — Только посылай гонца скорее. У нас скоро не останется хлеба.
— Меллин убит? — Норг подскочил, будто его ударили.
Хильзен неторопливо кивнул.
— Ты уверен?
— Да. Прибегал Косматый, бледно-зеленый от злости, заявил, что подмога близка, а потом отправил за Темный Лес Иннета. Тот чуть не помер со страху.
— Бьярни молодец, — сказал Колдитц, светловолосый верзила, который тоже пришел на «Медведе», — своего не послал. Если Иннета зарежут, как Меллина, будет на так жалко.
— Интересно только, что запоет Бракель Волк? — возразил Хильзен.
— Бракель уже ничего не запоет. Вчера его принесли от баррикады на Караванной улице, истекающего кровью, и я не думаю, что после этого он проживет очень долго.
Норга эти подробности, похоже, не интересовали. Он сидел, глядя в одну точку, и беззвучно шевелил губами, пока Хильзен не ткнул его в бок.