Завоеватели

Вольский Станислав

иать. Но, когда доминиканец, расправляя отекшие члены,

направился к выходу, на плечо его легла тяжелая рука

.Пизарро.

– Не торопись, святой отец, - заговорил Пизарро.
–

Такие храбрые ,воины, как мы, заслужили заступничество

святого Петра. Давай-ка индульгенций мне и вот этим

кабаллеро. И смотри, чтобы нам были отпущены все гре-

хи - и извинительные, и смертные, и прошлые, и буду-

тщие!

Отец Бартоломео хотел что-то

возразить, но, взглянув

на Пизарро, понял, что сопротивление бесполезно. Он

молча достал походную чернильницу и гусиное перо и

стал вписывать в грамоты имена. Когда его наконец от-

пустили, он перекрестился, вышел на улицу и, сняв 'с ног

сандалии, поднял их над ступенями крыльца и стал

трясти.

– Отрясаю прах от ног своих!
– проговорил он

– грозно, но так, чтобы не услышали кабаллеро.
– Да пре-

будет на городе сем проклятие святого Петра!

Стоявшая у крыльца толпа в испуге попятилась. Ста-

рушки охнули, мужчины стали читать молитвы. Отец

Бартоломео и тощий монашек медленно вышли из го-

рода.

Через день после описанных событий над городом

– Трухильо занималось тихое и ясное утро. От тревог

троицына дня не осталось и следа. Граф Рибас со свои-

ми .молодцами уехал куда-то далеко. Нищие и карманни-

16

ки перекочевали в другой городок, где через два дня по

случаю приходского праздника должна была состояться

ярмарка. Кабаллеро, прокутив все, что можно, отсыпа-

лись. Отсыпались и купцы и ремесленники, у которых с

похмелья болели головы, а руки никак не тянулись к

работе. Даже петухи, кричавшие наперебой во всех кон-

цах города, не могли стряхнуть с людей непробудный

сон.

Так же сладко, как и другие, спал дон Антонио, свя-

щенник церкви св. Георгия. Он видел во сне, что его со-

седка принесла с базара необыкновенно жирного петуха

и стала жарить его на сковородке. Птица была соблазни-

тельная и словно сама просилась в рот. Дон Антонио,

почавкав губами, уже готовился было отведать кусочек,

как вдруг и птица, и (соседка, и сковородка иуда-то про-

валились, и в ушах раздался пронзительный голос:

– Вставайте, дон Антонио! Беда стряслась, беда!

У кровати дона Антонио стоял церковный сторож и

изо всех сил тряс своего начальника за плечи.

– Что такое, что такое?
– вскрикнул спросонья дон

Антонио.
– Опять граф Рибас? Бей в набат, беги за Пи-

зарро!

– Да нет, не то совсем! На паперти храма младенец

лежит.

– Какой младенец? Зачем младенец?

– Ну, кто-то подкинул

святому Георгию младенца.

Куда мы его теперь денем?

Дон Антонио окончательно проснулся. Это было дей-

ствительно большое событие, каких давно не случалось

в Трухильо.

– Так и знал, - проговорил дон Антонио.
– Проклял

нас доминиканец, вот теперь и повалились несчастья!

Наскоро одевшись, дон Антонио поспешил к церкви и действительно

увидел на паперти маленькое завернутое

в простыню тельце. Ребенок ,был крепкий, здоровый н

громко кричал. Дон Антонио взял его на руки и ста

думать, что делать с ним дальше. Ничего не придумав,

он наморщил лоб и обратился за советом к сторожу.

– Вот, Педро, какие дела бывают на свете, - жало -

но заговорил он.
– Куда же нам его девать?

– Окрестить его надо, дон Антонио, а то, пожалуй

умрет некрещеный, - посоветовал сторож.
– Я буду кре -

стным отцом, а крестную мать я сейчас найду.

Минуты через три Педро вернулся с пожилой женщ-

ной, лет сорока пяти. Тетка Кармен бережно взяла ре-

бенка из рук отца Антонио, внесла его в церковь, при-

подняла над купелью, священник попрыскал на новорож-

денного водой, посыпал его солью, произнес полагаю-

щиеся молитвы, дал ребенку имя Франсиско, и крещение

было кончено.

Тут-то и началось самое трудное.

Тетка Кармен передала младенца дону Антонио и на-

правилась к двери. Дон Антонио крепко прижал х груди

маленькое тельце и не решался двинуться с места, боясь

уронить свою ношу. Бритые губы его кривились и дро-

жали, как будто он собирался заплакать.

– Куда же ты, Кармен?
– крикнул он вслед уходив-

шей женщине.
– А я -то как же? Куда я с ним пойду?

– Известно куда, домой пойдете, - отвечала Кар-

мен.
– А мне некогда тут с вами возиться, у меня у са-

мой дома десятимесячный ребенок кричит.

Кармен ушла, да и сторож куда-то юркнул. Дон Ан-

тонио остался один. Как и все католические священники,

он не был женат, детей не имел и совершенно не знал,

как обходиться с новорожденными. Наконец, путаясь в

рясе и на каждом шагу останавливаясь, он двинулся

к выходу.

Придя домой, он стал обдумывать, куда положить ре-

бенка. Дон Антонио покосился на подушку. «Нельзя, ис-

портит», подумал он. Поглядел на кровать. «Тоже нельзя,

одеяло слиняет». Посмотрел на деревянный стол, где в

беспорядке валялись толстые рукописные книги в кожа-