Завтра – это когда?
Шрифт:
Честно говоря, после октябрьского разговора я представляла себе их жизнь несколько иначе, и, сидя за столом, заставленным всякой всячиной, даже растерялась.
– Тебе кофе или чай?
– Лучше кофе, я в самолете совсем не спала, боюсь, к похоронам развезет.
– Тогда лучше чай, ты приляг в материной комнате, похороны только в два. А наговориться мы успеем, ты ведь на девять дней останешься, да?
Я кивнула. Сестра была старше меня на восемь лет и всегда верховодила.
– Похороны из больницы?
– Не сюда же было везти. А ты откуда хоронила?
–
– Пожалуй, да. Только не сейчас, позднее, когда памятник ставить будем. Там еще куча бумаг потребуется.
– Я все подготовила.
– Молодец, какая предусмотрительная, на тебя и не подумаешь. Ой, да ты уже хороша. Пойдем.
Я покорно поплелась за нею и отключилась, едва коснувшись подушки. Потом были похороны – никого из знакомых, только мы впятером да похоронная команда. Вернувшись с кладбища, сели за стол; после первой рюмки меня повело, я пыталась есть, но в конце концов вышла на кухню и заплакала. Вскоре туда же зашел покурить Славик, мой старший племянник.
– Что это ты, теть Рит? Жалко, конечно, но что поделаешь.
– Как же так, Славик, как же так? – повторяла я в отчаянии. – Ни Фроловых, ни Елисеевых, ни Дорогиных? Они что, одичали? Ведь столько лет вместе, на одном заводе – и никого… Тебе пока не понять…
Он щелкнул зажигалкой, затянулся:
– А-а, так это мать никому не сказала. А то набежит всяких на дармовщину: теперь народ не промах.
От неожиданности у меня даже слезы кончились; Славка стоял передо мной спокойный и уверенный, и я растерянно пробормотала:
– Ну, если так, тогда что же… Тогда ладно…
Он снисходительно похлопал меня по плечу:
– Все там будем. Живи, пока живется, – загасил сигарету, приобнял меня и повел обратно к столу.
В тот вечер я сделала много открытий: оказывается, Ольга уже почти семь лет занималась торговлей брюками и регулярно летала в Китай – контролировала их производство.
– Вот так, считай, челноком. Думаешь, легко?
– Что ты, я понимаю, но как же ты одна?
– Мои лбы крутятся с запчастями, у них вроде хорошо пошло. А кто бы подумал, что из Мишани такой помощник получится? Везет пока. Перед самым кризисом думали даже магазин расширить, да слава богу не успели. Сейчас дела выправляются помаленьку, держимся. Видишь, как страна пуп надрывает, не то что вы там, в Москве.
– Я тоже работаю.
– Конечно, бумажки справа налево перекладывать – к вечеру так руки ломит!
Славка с Димкой засмеялись. Это было несправедливо, но я смолчала: поминки не самое подходящее место для выяснения отношений.
– Эх, – сказал Михаил, – не видать мне больше тещиных котлет. Как она их готовила, какой подлив!
– А пироги! – вздохнул Димка. – С грибами, со щавелем, с капустой!
– Пока я могу готовить. Вы на работе, а мне что делать?
Ольга обрадовалась:
– Так я их на тебя оставлю, а то мне в воскресенье лететь.
На том и порешили.
С утра мы с сестрой отправились на рынок, она набила полные сумки, Славик на «фольксвагене» отвез нас домой, и я встала к плите. Оля хотела помочь мне
– Нет, хочу прикинуть, сколько времени на это уходит, я раньше для такой гвардии не готовила. Сядь лучше, поговорим. Слушай, как ты решилась этим делом заняться? Я бы побоялась.
– Жалею теперь, что раньше не начала. Хотела, да отец на стену полез: и думать не смей, зачем мы тебя учили – все в таком духе. Ты же его помнишь: слова поперек не скажи, тридцать лет на своем заводе командовал, так и разговаривать по-людски разучился – одни распоряжения да разносы.
Что-что, а это я помнила.
Ольга горько усмехнулась:
– Я и человеком-то себя почувствовала только после его смерти, стыдно сказать, но это так. Он ведь дохнуть самостоятельно не давал. А уж как его раздражал Мишка! Да и дети иногда. Мы здесь все на цыпочках ходили.
– А отделиться?
– Шутишь! Он ни за что не хотел эти сто квадратов делить: «Так государство оценило мою работу, попробуйте сами того же добиться!». А кто нам сегодня что-нибудь даст! Те времена давно прошли. Можно было купить, так ведь он копейки не хотел дать, требовал, чтобы мы на свои покупали, а с каких щей? Зарплаты у нас с Мишкой были копеечные, и то считай все на еду отдавали, как он требовал.
– Вы платили за еду? У него же была такая зарплата…
– А то!
– Но мама как же?
– Когда она ему хоть слово поперек сказала?
На самом деле я такого не помнила.
– Единственный был шанс отделиться – уехать. Нет, всегда нет! Уж как я его просила, чтоб позволил в Москву к тете Любе вместо тебя – ни в какую. Тебе повезло, ты даже не представляешь, как тебе повезло: в столице, на всем готовом, ни забот, ничего.
Насчет ничего она угадала верно.
– С тетей Любой тоже было трудно.
– Потому что ты такая тюха, у меня бы она не распустилась.
– А зачем тебе было нужно его разрешение? Со мной бы поговорила.
– С тобой и так все было ясно. Мне Славку с Димкой надо было оставить хоть на полгода, пока мы на новом месте устроимся.
– А с Мишаниными родителями?
Сестра вздохнула:
– Там отец пил. Он и сейчас пьет. Уже семьдесят, а все никак не угомонится. Мы мало общаемся, Мишка только. У него это больное место.
– Слушай, а где ты деньги взяла, чтобы начать? Я же видела, когда на похороны приезжала, – лишних у вас не было.
Ольга засмеялась:
– Не было, конечно. Кредит взяла под квартиру.
Я оторвалась от картошки:
– Ты что? Это же так опасно!
– А почему, как ты думаешь, я полгода не спала? Пока не расплатилась. Но больше взять было негде. Посоветовалась с Мишаней и решила рискнуть.
– А мама?
– Это сразу после похорон было, она тогда еще из ступора не вышла, подписала, не вникая. Я и сама иногда думаю: как проскочила? Не иначе, бог помог. Ты не представляешь, какие проценты содрали. Я крутилась, как угорь, вот и вывернулась, хотя это почти чудо: я ведь тогда еще ничего не знала и не умела. Прикинь: из КБ в бизнес. Хорошо, Мишаня меня во всем поддерживал, пусть сам не мог, но под ногами не путался.