Здесь русский дух...
Шрифт:
Санькино появление на крепостном валу в кровавом водовороте никто бы не заметил, но Бог наградил азиатку звонким голосом. Встав во весь рост у края восточной стены и обернувшись в сторону осаждавших крепость маньчжур, она вдруг замахала руками и что-то закричала на своем языке.
— Я здесь! — кричала Санька. — Здесь!.. Помогите! Спасите меня!
— Чего? — удивленно посмотрел на нее Толбузин. — Эй, девка, прочь, если не хочешь быть подстреленной, как куропатка…
Она его не слышала и продолжала кричать и махать
— Мой господин! Мне кажется, в крепости началась паника, — внимательно наблюдая за действиями своих воинов, обратился к Лантаню его помощник Дунхай.
— Почему вы так решили, генерал? — спросил его командующий.
— Гляньте, — указал Дунхай в сторону крепости. — Видите? Какая-то женщина забралась на стену и машет нам руками.
Лантань посмотрел туда, куда ему указывал генерал.
— Это же какая-то сумасшедшая! — произнес он. — Вокруг рекою льется кровь, а ей все нипочем. Хотя, если это пленница? Я слышал, у русских на Амуре с женщинами негусто, и они берут в плен наших девиц.
Их разговор услышал полковник Мань Тао, высокий худощавый человек с красивым азиатским лицом, один из лучших военачальников в войске. Его полк славился безукоризненной дисциплиной и отсутствием проступков среди воинов. По слухам, он был человеком добрым, но при этом рабом своего слова: как говорит, так и делает. Подчиненные не только боялись его, но и уважали и даже любили.
Какое-то время Мань Тао стоял неподвижно, пытаясь рассмотреть лицо метавшейся на земляном валу женщины.
— Это моя возлюбленная! — неожиданно воскликнул он. — Моя Сан-Пин!
Долгие годы Мань Тао не забывал о ней. Более того, мужчина пытался отыскать Сан-Пин, но тщетно, и все же ему казалось, что однажды ему удастся вновь увидеть свою любовь. По слухам, Сан-Пин находилась у русских, поэтому он долго ждал того часа, когда императорское войско отправится в северный поход.
Ни слова не говоря, полковник вскочил на своего серого аргамака и помчался в сторону крепости.
— Безумец! — усмехнулся Лантань. — Разве можно так рисковать из-за какой-то женщины? Вон как эти русские метко бьют…
— Сан-Пин! — не переставая хлестать коня, на скаку кричал полковник. — Моя Сан-Пин!
Она никогда не услышит его голоса. Мань Тао видел, как стрела, выпущенная кем-то из маньчжуров, пронзила грудь его любимой.
— Сан-Пи-ин!.. — отчаянно закричал полковник. — О, моя любовь!..
Слезы ручьем лились из его глаз. Мань Тао мчался, ничего не видя перед собой. Добравшись до стены, он соскочил с коня и, оттолкнув закованного в тяжелые латы воина, устремился по штурмовой лестнице вверх. Быстро вскарабкавшись на стену, он бросился искать свою возлюбленную.
— Сан-Пин! Любимая!..
Мужчина пытался проложить себе дорогу мечом, но когда до цели оставалось совсем немного, на его пути
— Куда мы спешим? — пьяно ухмыльнулся тот и поднял палку.
Удар был таким сильным, что полковника не спас даже железный шлем. Он рухнул наземь, тут же испустив дух. Так и лежали они рядышком, эти бывшие возлюбленные. Вокруг них, залитая кровью, стонала земля, вбирая в себя всю ярость людскую и боль.
— Саньку… узкоглазую нашу убили! — раздался вдруг чей-то взволнованный голос.
Федор вздрогнул. Как так? «Я велел ей не вылезать из убежища», — едва не закричал он.
— Батька, вот твоя азиатка! — громко сказал Петр.
— О, Господи!..
Не медля ни минуты, Федор бросился туда, где, широко раскинув руки, лежала его Сан-Пин.
— Санька! Санечка!.. Да как же так?.. — упав рядом с нею на колени, запричитал он. Губы Федора дрожали. — Молви хоть словечко! — подняв Санькину голову, умолял ее Федор. Поняв, что перед ним бездыханное тело, он вдруг завыл. Протяжно, по-волчьи, но громко.
— Азиятку свою оплакивает, — сказал пушкарь Кирей Ермаков, лицо которого чернело от пороха.
Федор взял мертвое Санькино тело на руки и понес вниз.
— Папа! Папочка! Что с мамкой? — догнав отца, испуганно спросил его Степка. Все это время он помогал казакам нижнего боя перезаряжать пищали, а когда увидел Федора, несшего на руках мать, бросился за ним следом.
— Убили ее, сынок… Убили, — сказал Федор и заплакал. Степка впервые видел его плачущим, поэтому серьезно растерялся. Ухватившись за рукав отцовской рубахи, он вместе с Федором в скорбном молчании проследовал к полусожженной маньчжурскими петардами церкви, где лежали груды мертвецов. Хоронить их было некогда, да и некому, ведь каждый человек сейчас на счету.
Передав Саньку на руки людям, Федор уже собирался вернуться на стену, когда к нему подошла Наталья.
— Больно, Феденька? — погладив его по заросшей щеке, тихо спросила она мужа.
— Ой, больно, Наталка!.. Так больно, что мочи нет, — ответил Федор. — Я ведь вас обеих любил. Теперь вот ты у меня одна осталась. Подойди-ка сюда! — поманил он вдруг Степку. — Вот, Наташка, хочешь ты того или нет, но теперь ты для него будешь матерью. Он ведь сирота. Как, примешь?
Та только грустно улыбнулась: куда, мол, деваться?
— Вот и решили… — проговорил казак. — Пойду я. Вы тут поосторожней. Мы-то маньчжура в крепость не пустим, но ядрам их и стрелам не устроишь заслон…
— Ты, Феденька, не больно там геройствуй, — умоляюще посмотрела на него Наталья. — И за сыновьями пригляди. Как они там? Не ранены ли, не покалечены?
— Живы они, мать, живы! Ну все, хватит трепаться. Воевать надо.
— Папка! Возьми меня с собой, — попросил отца Степка. — Хочу за мамку отомстить…
— Успеешь еще! Жизнь-то длинная, — сказал Федор.