Здравомыслие
Шрифт:
Нет! Он забыл о Хартманне! Это был тот случай, для которого он приготовил этот ответный удар.
Он уголком глаза взглянул на офицера своей тайной полиции. Черный гигант стоял, не меняя положения, мрачный взгляд устремлен на Фи, словно на злого колдуна, от которого следовало ждать всяких коварных неожиданностей.
Теперь Хартманн почувствовал, что Каррсбери смотрит на него. Он понял, о чем думает его начальник.
Он вытащил из кобуры
– Вы мертвец, Фи! Я дезинтегрирую вас!
Фи забрал из его руки оружие.
– Это еще одно свидетельство того, что ты совершенно неверно оцениваешь новейший темперамент, - сказал он Каррсбери со следами сварливости.
– Каждый из нас обладает особенностью характера, в которой он несколько нереалистичен. Это заключено в природе человека. У Хартманна это было недоверие - одержимость идеей, что вокруг все кишит заговорщиками и преследователями. Ты поручил ему задание, самое худшее для него, которое использует его одержимость и еще больше увеличивает ее. В очень скором времени он стал бы совершенно нереалистичен. Он даже не замечает, что многие годы носит кобуру с пистолетом.
Он протянул Каррсбери оружие для проверки.
– Но, - добавил он, - для него есть настоящее задание,. и он сможет действительно принести пользу... скажем, в исследованиях и разработках. Выбрать подходящего человека для определенной работы - искусство с бесконечными возможностями. Ради этого мы дали Моргенштерну финансовое управление, чтобы держать колебание процентов в нормальном, предсказуемом режиме. Ради этого правитель-эйфорик поддерживает внеземные исследования и расширяет их. И почему мы должны доверить развитие культуры консерватору? Хотя с этим, разумеется, не стоит спешить.
Он отвернулся. Каррсбери едва заметил, что летательный аппарат завис возле кабинки и медленно приближается к ней.
– Но почему меня в этом случае...
– смущенно начал он.
– Почему тебя сделали правителем мира?
– Он небрежно закончил за него предположение.
– Разве это не очевидно? Разве я тебя не заверял много раз, что ты - хотя и не намеренно сделал много доброго? Разве ты не понимаешь, что ты нас заинтересовал? Честно говоря, в своем роде ты был практичен. Как тебе известно, наш основной принцип - позволить каждому индивидууму выразить себя, как ему больше нравится. В твоем случае - это быть правителем мира. Принимая во
Летательная машина коснулась клетки.
– Ты понимаешь, почему это было необходимо?
– поспешно спросил Фи, оттесняя Каррсбери к открывшейся двери.
– Конечно, ты это понимаешь? Все это - проблема душевного здоровья. Что наше душевное здоровье - сегодня, тогда, в двадцатом столетии, в любое другое время? Возвращение к норме. Приспособление к определенным основополагающим условиям, определяющим все поведение людей. В нашем времени отклонение от нормы стало нормой, неспособность приспособиться к всеобщим законам поведения. Это все понятно, не так ли? И это делает способным понять самого себя и своих подзащитных, не так ли? На протяжении многих лет мы настаивали на том, что ты соответствуешь норме, определенным основополагающим стандартам. Но ты абсолютно не способен приспособиться к обществу вокруг себя. Несмотря на многие твои привлекательные особенности, тут для нас открыт только один путь.
Каррсбери повернулся в дверях. Он наконец совладал со своим голосом. Он был хриплым, прерывистым.
– Ты хочешь этим сказать, что все эти годы ты только выполнял МОИ КАПРИЗЫ?
Дверь закрылась. Фи не ответил на вопрос.
Воздушная машина отошла в сторону, и он на прощание помахал ему зеленым газоидом.
– Там, куда тебя повезут, очень приятно, - подбадривающе крикнул он.
– Удобное жилище, всевозможные приспособления для занятий спортом и полная библиотека литературы двадцатого столетия. Столетия, в котором ты будешь проводить свое время.
Он смотрел на застывшее белое лицо Каррсбери в иллюминаторе, пока машина не превратилась в точку.
Потом он отвернулся, посмотрел на свои руки, заметил газоида, выбросил его из открытой дверцы кабинки, пару мгновений следил за его полетом, а потом нажал на кнопку возвращения.
Огонек начал отсчитывать этажи в обратном направлении.
– Я рад, что никогда больше не увижу этого парня, - пробормотал он скорее для себя, чем для Хартманна.
– Он начал сильно мешать мне. Я на самом деле начал уже беспокоиться, лицо его внезапно стало пустым, - за свое душевное здоровье.