Здравствуй, груздь!
Шрифт:
Он и сам не заметил, как очутился на ярмарке. В этом есть что-то завораживающее. Огромные холлы, бесконечные переходы, эскалаторы, движущиеся дорожки, толпы народу, разноязыкий говор, а он здесь не посетитель, он как бы находится внутри процесса, и это здорово, это так интересно! Только бы не заблудиться, но он хорошо ориентировался и быстро нашел российский павильон. Вот внутри павильона сориентироваться было уже сложнее, но он помнил номер стенда издательства «Фатум». Однако сейчас еще рано идти к Маке, она может невесть что вообразить, а это ни к чему. Похожу тут, послоняюсь, может, знакомых встречу. У него было еще мало знакомых в этом мире. Но просто посмотреть, что издают, тоже интересно, к тому же тут много каких-то мероприятий. Он довольно долго
Он еще раз свернул за угол и увидел столики, как в кафе, и стойку, микрофон, хорошенькую смуглую девушку, пожилого мужчину, чем-то явно озабоченного, и второго, лет сорока, который усиленно кокетничал с девушкой. Зрителей не было. Федор присел, ему стало интересно, что тут будет. Пожилой то и дело встревоженно поглядывал на часы. Но вот за столик рядом с Федором сели две женщины, одна из которых оказалась дамской писательницей. Она приветливо ему кивнула, продолжая довольно весело беседовать со своей спутницей. Время шло, никто больше не появлялся, и лицо сорокалетнего ловеласа постепенно каменело, хоть он и продолжал улыбаться, но улыбка больше напоминала оскал. Ага, тут что-то срывается, видимо, этот ловелас должен был выступать, а публики нет. С другой стороны, рядом, буквально в шаге отсюда, происходит пресс-конференция известных личностей, да еще с политическим уклоном. Не повезло тебе, браток! Федор поставил себя на его место и ему стало почти дурно. Он проникся глубоким сочувствием к собрату по перу и безмерной благодарностью к руководству издательства «Гриф» за то, что его не поставили в такое кошмарное положение. Он не знал, кто этот человек, но ему не позавидуешь! Однако тот держался мужественно, сумел даже справиться со своим лицом и весело болтал со смуглой красоткой. Чего нельзя было сказать о пожилом, он с угрюмым видом подошел к дамской писательнице и разразился гневной тирадой в адрес организаторов. Как можно назначать на одно и то же время, да еще и в непосредственной близости друг от друга два столь разных по значению и уровню мероприятия! А торжественное открытие, одновременно с которым должна была состояться пресс-конференция старого, заслуженного-перезаслуженного и весьма обидчивого художника, на которую попросту никто не явился! Возмутительно! Произнеся все это, он в изнеможении рухнул на стул, но буквально через минуту вскочил и куда-то умчался, дамы засеменили за ним. А герой несостоявшегося мероприятия вручил визитку смуглой красотке и удалился с независимой улыбкой. Молодец. Хотя, наверное, пойдет сейчас налижется. Я бы поступил именно так.
– Ой, Мака, вы сегодня такая красивая! – восхищенно пролепетал Артур. – Вам так идет зеленое…
– Артурчик, мы вчера были на «ты», – кокетливо улыбнулась Мака. Ей приятно было услышать очередной, далеко не первый сегодня комплимент. А Ангелина даже повела ее на галерею и купила в подарок бусы из зеленого оникса. Мака была поражена.
– Зачем вы, Ангелина Викторовна? – смущенно бормотала она, теребя подаренные бусы.
– На счастье! – улыбнулась Ангелина.
Мака растрогалась и в очередной раз восхитилась Ангелининым вкусом – бусы, хоть и совсем простые по форме, удивительным образом делали ее незамысловатую кофточку не просто красивой, но стильной. Интересно, это врожденное или можно научиться? Она всегда знала, что Ангелина хорошо к ней относится, вот и на работу к себе взяла, и продвигает всячески, и даже сюда привезла, где, может быть… Нет, ничего загадывать не буду, но она мировая тетка, эта Ангелина! Мака помчалась в туалет, чтобы поглядеть на себя в большое зеркало, и на обратном пути вдруг увидела Головина, который одиноко сидел на стуле, задумчиво и без видимого интереса
Ей захотелось подойти, спросить, что он тут делает, или даже погладить его по голове, как маленького… Но она взяла себя в руки, припомнила все, чему ее учила мама, – никогда не навязываться мужчине или уж делать это так, чтобы он ничего не понял. И она побежала к себе на стенд, радуясь, что он, по крайней мере, уже здесь!
Однако прошло не менее двух часов, прежде чем Головин появился у них на стенде. Мака уже потеряла надежду.
– Привет! – сказал он.
– Здравствуйте! – вспыхнула Мака.
Он с удовольствием отметил, какая она сегодня хорошенькая.
– Ну, Мака, чем похвастаетесь? – спросил он, озирая стенд. В отличие от большинства других стендов, здесь не было ярких лаковых обложек, кричащих красок и аляповатых золотых заголовков. Все строго, стильно, изящно. Скоро прогорят, решил Федор. Разве на таком изыске продержишься в наше время? Но, разумеется, ничего этого не сказал, а взял в руки томик Мандельштама, пролистал его, поставил на место. Он не понимал Мандельштама. А следовательно, не любил. Он вообще не очень любил стихи. Неужто они печатают только стихи? Нет. Ага, вот и проза, Набоков.
– Вы любите Набокова? – спросила Мака, чтобы хоть что-то спросить.
– Набокова? Да, пожалуй, нет.
– А кого вы любите?
– Гоголя люблю. Лескова люблю.
– А Достоевского?
– А надо? – засмеялся он.
– Что? – не поняла Мака.
– Чтобы вам понравиться, обязательно любить Достоевского? Или проканает и так?
Мака на мгновение опешила, а потом залилась звонким смехом:
– Проканает! И так проканает!
– Вот и отлично! Тогда обедаем вместе!
– Ну я не знаю… – замялась Мака, – это зависит…
– Ладно, но ужинаем точно вместе?
– Да, ужинаем точно! – У нее все внутри дрожало от восторга.
– Вы когда заканчиваете?
– В шесть.
– Отлично, в шесть я за вами зайду. Если немного задержусь, не обессудьте, я в незнакомом городе могу и заблудиться.
– А вы на всякий случай запишите мой мобильный.
– И правда. Мака, вы говорят, хорошо знаете немецкий?
– Ну да, а что?
– Нам это может пригодиться! Тогда до встречи?
– Да, спасибо вам.
– Господи, за что?
– За приглашение!
– Есть о чем говорить, пока, Мака!
И он ушел, а она осталась. В полном и совершенном восторге. Интересно, куда он ее поведет? И как все это будет? И что будет потом?
– Мака, вы что это так сияете? – спросил ее подошедший Артур. Он не видел Головина.
– Есть причины, – загадочно проговорила девушка. – Артурчик, я на минутку уйду, мне надо раздобыть одну книжку…
И она сломя голову кинулась к стенду «Грифа».
– Ой, извините, у вас можно купить книжку Головина?
– Можно, – кивнула девушка. – Вам все равно какую?
– Все равно!
За книжку пришлось выложить шесть евро. Сегодня она возьмет у него автограф. Улучит подходящий момент, когда он поест, выпьет, и тогда он напишет ей что-нибудь такое… нежное… и пусть даже ничего особенного сегодня не случится, но автограф у нее останется. Нежная, проникновенная надпись, что-нибудь романтическое… Подружки в Москве лопнут от зависти.
– Приходил? – с ходу осведомилась Ангелина, увидев свою помощницу.
– Да.
– То-то ты вся светишься. Ну и что?
– Приглашал обедать, но я отказалась.
– Почему?
– А он на ужин пригласил.
– О! И куда пойдете?
– Не знаю, он не сказал. В шесть зайдет.
– Он наши книги смотрел?
– Не очень… Повертел Мандельштама, потом Набокова, сказал, что не любит Достоевского…
– Имеет право, – улыбнулась Ангелина и вдруг остро позавидовала тому сиянию, той молодой радости, которая так и плескалась в зеленоватых Макиных глазах. Неужели для меня это уже пройденный этап? Но любовь и свое дело несовместимы, а дороже издательства у нее ничего не было.