Зебра
Шрифт:
Ну, так принято. У них, у троих.
Им нравились женщины, с которыми они редко бывали близки, но говорить об этом в их компании было не принято, и это противоречило образу мачо.
Так… Заведено…
Они очень хотели, чтобы женщины их любили, и думали, что так оно и есть, но…
Их не любили.
Им очень хотелось, чтобы женщин в их жизни было больше…
Но у каждого была на тот момент только одна, хотя декларировалось иное…
Каждому хотелось подругу другого… Но им это было не по силам.
Так они убеждали себя,
Четвертый молчал и пил свой томатный сок. Говорят, томатный сок снижает давление.
Он вспоминал трех и думал о четвёртой, которую все считали неприступной.
Он увидит ее вечером. Сегодня. И завтра. У себя дома.
Ему не казалась маленькой грудь первой.
Вторая никогда не устраивала ему истерик.
У третьей, по его мнению, была безупречная фигура.
Троим в ресторане он об этом не скажет…
Я не ЗНАЮ
Иногда
Он очень уставал от людей. Иногда.
Скучал по некоторым из них. Иногда.
Вспоминая, думал, что прожил не одну, а уже сорок жизней, и понимал, что проживет еще столько же.
Сначала отчаянно сопротивлялся, но потом смирился с потерями.
Они были.
Иногда…
Метро
Еду
В вагоне
Метро
Стою
У выхода
Выхожу
Скоро
В дверях
Стекло
В нем
Отражение
Лицо
Не
Мое
Старого
Какого-то
Человека
Не
Узнаю
Его
Совсем
Но…
Это
Я
Я не знаю…
Зеленые джинсы. Да зеленые, stonewashed, были такие раньше, Lee. Зеленый бушлат – это пальто такое, короткое. В огромных альпинистских ботинках и клетчатой рубашке, белой. Тонкие полоски черного цвета, пересекающие друг друга на белоснежном полотне рубашки, виднеются под шарфом, обернутом вокруг шеи несколько раз. Шапка зеленая, естественно.
Вот так и шел зеленой саранчой, пожирая асфальт альпинистскими ботинками, в лучах уличных фонарей и в потоках холодного зимнего ветра сухой бесснежной зимы. С сигаретой в руке. «HB» сто миллиметров, белая пачка, сейчас таких нет.
Я иду. Просто иду. Мне хорошо идти. Со мной моя музыка, плейер в кармане, играет Banderas – «This is your life».
Я один. Мне так лучше. Так легче. Не одинок, просто один. Мне так хорошо.
Мир вокруг – как музыка, что играет в наушниках: загадочен и прекрасен.
Троллейбус. Старый. Они все такие, как будто они выходят с завода уже старые. Винтажные.
Сажусь на заднее сиденье и еду.
Куда? Я не знаю…
Я скучаю по нему, по тому парню в зеленом бушлате.
Он уехал на троллейбусе.
Куда?
Я
Только один
Когда я слушаю музыку из моего прошлого, то…
Не сразу, но я оказываюсь там.
На тех улицах. В том себе самом, каким я был. С тем солнцем, которое светило тогда, или с дождем, который шел…
А иногда я оказываюсь с теми, с кем когда-то был…
Но очень часто один.
Только один…
Ревнивая
Рислинг закончился.
Часы неумолимо близятся к следующим суткам.
Все спят.
Стук пальцев по клавиатуре на экране. На стеклянном экране.
Музыка в телефоне через наушники дает пищу мозгу для эмоций.
Они медленно выливаются в слова черным текстом на белом фоне.
Мысли мечутся по прошлому в поисках того, что затронет магические струны несуществующего инструмента души, и муза прилетит и нашепчет что-то в ухо без слов. И снова красиво и необычно слова лягут так, что не захочется ничего менять.
Что в этот раз?
Тишина.
Ушла.
Улетела и не хочет рассказывать сказочные и волшебные истории.
Приревновала.
К рислингу.
Муза. Она такая.
Ревнивая…
22:33
Светящиеся отрезки зелёного цвета сложились незамысловато в цифры времени допотопных электронных часов. Яркие. В темноте. Мешают, когда хочется спать. Светятся.
Холодильник, стиральная машина, плита и мусорное ведро в глубине изгиба кухонной столешницы.
Мои соседи.
Две кошки приходят на свои места рядом с моей головой: на диване и на низком журнальном столе, который сразу за ним.
Мои кошки.
Окно открыто. Лето. Звуки шоссе не смолкают, и я вздрагиваю, когда монотонный гул мегаполиса разрывает рев мотора мотоцикла, проносящегося по пустеющему шоссе.
Ночь наступает.
Надо лечь так, чтобы кошки не мешали хвостами и лапами, повернуться спиной к ярким цифрам часов и постараться заснуть, пока утихающий город снова не вздрогнет от рева почти летящего над дорогой мотоцикла.
Моя ночь.
00:33
НеПроМеня
Они говорили мне…
– Ты меня не любишь, – сказала с упреком.
– Я люблю тебя сильнее, чем раньше, – его голос не давал ни малейшего сомнения, что это было неправдой.
– Мне страшно, – произнесла тихо, глядя куда-то вниз. Глаза были пустые.
Он не обратил внимания на ее слова и промолчал в ответ.
– Я боюсь их, – прошептала только губами, и голос стих на последнем слове.