Зеленая мать
Шрифт:
Орб разыскала Чинку. Женщина была на грани самоубийства от горя и досады.
— Я просто заблудилась! У меня был большой сверток в руках, и я не видела, куда иду, а когда увидела, было уже поздно — я споткнулась и наступила туда! — всхлипывала она.
В цыганской культуре некоторых регионов женщина считалась по природе своей нечистой. Орб узнала об этом, когда учила язык, но до сих пор ни разу не сталкивалась с этим сама. Ритуальная скверна лишь усугублялась беременностью; после родов одежду беременной женщины полагалось сжигать. Но нижняя часть
Орб понимала, что обсуждать правомерность этого обычая с ее стороны было бы неосторожно. Подобные суеверия менялись от табора к табору и в разных регионах довольно сильно отличались, но уж если существовали, то держались упорно. Сама Орб, разумеется, не считала Чинку виноватой и хотела помочь ей.
— Однажды я помогла женщине сжечь тело ее мужа, — сказала она. — Может, я и тебе смогу помочь?
На мгновение в глазах Чинки вспыхнула надежда. Потом женщина снова впала в отчаяние.
— Это невозможно. Мы же не сумеем проложить новый водопровод!
— Но я могу попробовать очистить от скверны старый…
— Ты кто? Колдунья? — заинтересовалась Чинка.
— Нет, я просто музыкант. В некотором роде. Я приехала, чтобы встретиться с Чигари, но мне не дают его увидеть.
— Никто не видит Чигари! Он встречается, с кем захочет и когда захочет!
Орб так и думала.
— Может, если я спою ему песню, он придет?
Чинка пожала плечами:
— Может, и придет. Только как это поможет очистить трубу от скверны?
— Я надеюсь, что это сделает моя музыка.
Чинка непонимающе покачала головой. Но Орб все-таки заставила ее показать то место, где она так неудачно споткнулась. Прямо там Орб средь бела дня поставила стул, села на него, достала арфу и заиграла.
Она пела песню о воде. О горных ручьях и прозрачных реках, о блестящих прудах и глубоких чистых озерах. Она протянула силу своей магии, но не к слушателям, а к воде у себя под ногами. Пусть вода в трубе откликнется, пусть примет в себя чистоту той воды, о которой она поет!
Как всегда, когда Орб играла, вокруг нее собралась толпа. Цыгане всех возрастов, мужчины, женщины, дети стояли и молча слушали ее пение. Орб продолжала петь песни о чистой воде, переводя, что могла, на кало. Толпа становилась все больше и вскоре заполнила улицу.
Когда Орб первый раз прикоснулась к воде своей магией, она почувствовала, что эта вода действительно нечиста. Любой, кто попробует пить ее, заболеет, а одежда, постиранная в ней, останется грязной. Сама сущность воды отдавала чем-то скверным. Но музыка Орб проникала в эту сущность, и вода постепенно становилась чище и чище, пока не стала той водой, о которой шла речь в песне. Раньше, пока не возникало подобной нужды, Орб и не думала, что способна на такое. Она и сейчас не была уверена, что все
Орб остановилась и обвела глазами толпу:
— Вода чиста. Кто будет пить?
Никто из ее слушателей не шевельнулся — они не верили. Кроме всего прочего, она сама сидела над трубой, продолжая осквернять воду.
— Я прикоснулась к воде своей песней, и теперь она чистая, — повторила Орб. — Она больше не сможет вам повредить. Попробуйте и посмотрите сами.
— Я попробую! — воскликнула Чинка. Женщина подбежала к ближайшему крану, открыла его и выпила полную чашку воды. И вода ей нисколько не повредила.
— Ей ничего не сделалось, потому что она сама воду и осквернила! — сказал кто-то из мужчин. Остальные закивали. Действительно, разве это проверка?
— Но сейчас-то над ней сижу я! — подсказала им Орб.
Подсказка была принята. Мужчины с сомнением поглядывали друг на друга.
— Вам нужна вода, — сказала Орб. — Я — женщина, мое тело оскверняет ее. Но моя музыка противится злу, и эта вода чиста. Кто еще хочет попробовать ее?
Пробовать никто не хотел. Никто не доверял ее словам.
Неужели все усилия тщетны, пусть даже вода и очистилась?.. Орб не знала, что еще можно сделать. Она неохотно поднялась со стула и убрала арфу.
— Я попробую воду! — вызвался какой-то мужчина из гущи толпы.
Все головы повернулись в его сторону. По толпе прошел шепот восхищения. Красивый, хорошо одетый цыган пробрался через толпу и подошел к крану. Он открыл кран, подставил под струю сложенные горсткой ладони и сделал несколько глотков. Потом вылил оставшуюся в горсти воду, завернул кран и выпрямился, глядя на толпу. Целый и невредимый.
— Это хорошая вода, — заявил он громко.
Тут уже и другие отважились попробовать воду. Люди пили и соглашались, что вода хорошая, проклятие снято и можно возвращаться к нормальной жизни.
— О, спасибо тебе, спасибо! — воскликнула Чинка. По ее щекам лились слезы благодарности.
— Скажи спасибо этому человеку, — сказала Орб. — Он поверил, когда остальные сомневались. Если бы не он, никто бы и пробовать не стал.
— Я просто не сомневался, — произнес незнакомец. — Никогда раньше не слышал ничего подобного.
— Спасибо, — кивнула Орб. — Простите, как вас зовут?
— Ты не знала? — спросила пораженная Чинка. — Это Чигари!
У Орб отвисла челюсть:
— Вы же не хотели меня видеть!
— Я не слышал, как ты играешь. — Чигари приглашающе согнул руку. — Пойдем в мою повозку, и я буду играть для тебя.
Орб взяла его под руку. Толпа расступилась перед ними. Они подошли к повозке музыканта, Чигари вынес скрипку и заиграл. Это была импровизация, и никогда в жизни Орб не слышала столь прекрасной музыки. Снова вокруг собралась толпа слушателей, но теперь ничто не имело значения: Орб видела лишь Чигари и слышала одну только скрипку. Не зря у этого цыгана такая слава!