Зеленая
Шрифт:
Рядом со мной лежал длинный, узкий осколок ярко-синего стекла. Я не спеша, словно начинала какой-то ритуал, подняла его, гадая, что мне делать дальше.
Магию, сделавшую Чойбалсана богом, вначале украли или отобрали у соплеменников Танцовщицы. Магия заключена в силе лесов и лугов, в круговращении жизни.
Сила попала к Правителю. По словам Управляющего, Правитель считал себя хранителем и блюстителем силы. Он не призывал молнии ни на чью голову и не развязывал войны — чего нельзя сказать
Потом я уничтожила Правителя и освободила сидящую в нем силу. На волю вырвалась заключенная в нем жестокость. Пардайны когда-то были безжалостными охотниками и воинами. Правитель тоже держал город в железных руках. Всем им далеко было до вероломства Чойбалсана. По сравнению с ним даже Правителя можно представить себе рачительным хозяином, который выпалывает сорняки на своем поле.
Терпение! Мир терпелив.
Я резанула стеклом по левой руке, стараясь не задеть вену. Как только потекла кровь, я отбросила осколок в сторону и взяла деревянный колокольчик. Сейчас я держала его за верхушку; колокольчик звонко цокал, а кровь в такт капала на камни. Совсем как в подземелье.
«Богиня! — взмолилась я. — Пришли ко мне самого ничтожного твоего слугу… Отдаю тебе мою кровь и частицу крови сидящего во мне ребенка. Забери у меня последний осколок божественной сущности, которая никогда не принадлежала мне. Пусть она перейдет в твоего слугу!»
Боги Медных Холмов еще не пробудились ото сна или только что проснулись, но я знала, что богиня Лилия за морем была полностью облечена своей силой. Какой бы великой или малой ни казалась она по сравнению с Чойбалсаном, она посещала меня.
Я еще немного позвонила в колокольчик, но ничего не произошло. Ни вспышки света, ни скрипа Колеса, ни демонстрации на улице. Только я, глупая девочка с маленьким деревянным колокольчиком.
— Спасибо за приношение, — сказал Чойбалсан. Даже боги умеют злорадствовать! Он нагнулся, чтобы окунуть в кровь свои обожженные пальцы.
Вдруг я сообразила, что цоканье не умолкает.
Бог тоже его услышал и покосился на мой колокольчик. Перевел взгляд на что-то за моей спиной. Лицо у него вытянулось.
Зажав края раны, я встала и обернулась.
По Песчаной улице медленно брел Стойкий. Хотя я знала, что папин белый буйвол давно умер, Стойкий приближался своей уверенной походкой, которую я запомнила с первых дней жизни. На шее у него висел деревянный колокольчик, его настоящий колокольчик, и цокал в такт его шагам.
Верхом на буйволе сидела моя бабушка, закутанная в расшитый колокольчиками шелк. Только бабушка никогда не была такой высокой.
Я вгляделась и заметила, что из-под плаща высовывается хвост.
Танцовщица!
Мне хотелось закричать от радости, но я сдержалась. Из переулков
Из убежищ, где они прятались, вышли те, кто с самого начала поддержали меня, — Чистильщик, Трактирщик и рыжая пардайна. За ними следовал Чоудри; возможно, его привлек знакомый с детства шелк, в который завернулась моя наставница.
Что она наделала?
Что я наделала?!
Молнии прекратились. Чойбалсан выпрямился во весь рост. Теперь он стоял у меня за спиной; мы вместе наблюдали за пардайнами.
Танцовщица сбросила с себя расшитый колокольчиками шелк. Разумеется, шелк был не бабушкин, а совсем другой; я ошиблась только потому, что Танцовщица вернулась верхом на буйволе. Глаза у Стойкого блестели; он смотрел на меня и тряс головой. Он больше не звал меня назад.
Танцовщица передала шелк Чоудри. Издали мне показалось, что у Чоудри не действует одна рука. Здоровой рукой он прижал шелк к груди и выразительно посмотрел на меня.
— Федеро! — сказала Танцовщица.
— Чойбалсан, — поправил ее бог.
Она легко спрыгнула со спины буйвола и направилась к нам.
— Ты завладел кое-чем, не принадлежащим тебе… Более того, захваченное тобой не предназначено для людей.
— Кому бы та сила ни принадлежала раньше, сейчас она моя! — Федеро-Чойбалсан разжал разбитые пальцы и ткнул рукой в какое-то здание вдали. В его крышу тут же ударила молния; во все стороны разлетелись кирпичи и горящие щепки.
— Старый фокус, — сказала я, сама себе удивляясь.
Он посмотрел на меня с таким выражением, что кровь снова застыла у меня в жилах.
— Вы обе снова здесь. Вместе вы составляете ключ!
— Нет! — Танцовщица приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки.
Ее сородичи следовали за ней по пятам, а с ними — буйвол Стойкий.
Хотя я по-прежнему плохо слышала, я прекрасно помнила его одышливое дыхание. Тогда я поняла, что мне удалось дотянуться до божества. Мой кусочек божественной сущности ожил. Стойкий — не столько посланец богини; он — призыв.
Тихий, безгласный бог терпения, он очень вырос — теперь-то я понимала, что боги умеют расти.
Танцовщица продолжала:
— Нет никаких ключей. Ты — треснутый сосуд. Ты похож на глиняный кувшин, в который налили расплавленное железо. Ты не способен вместить в себя такую силу!
Управляющий шагнул навстречу Танцовщице. Тень его неуверенно колыхалась. Я понимала, что он тревожится из-за пардайнов.
— Отпусти силу, Федеро! — приказал он. — Не ты владел ею, а скорее она владела тобой.