Шрифт:
ДОНЩИКИ В ФИЛЁВСКОМ ПАРКЕ
После выхода на пенсию в июле 2007 года (как военный в пятьдесят пять лет, подполковником), я от нечего делать пристрастился к рыбалке, к которой в служилую бытность был равнодушен, и уже второе лето просиживал с донками-закидушками на берегу рукава Москва-реки в Филёвском парке, прямо под высящейся над обрывом реставрируемой усадьбой графа Румянцева. А что, живу я от речки недалеко, на улице
После развода я уже двенадцать лет жил в своей двушке один. Моя бывшая, найдя себе мужика под себя, переехала к нему "в аппендикс", на глухой и малодоступный Филёвский бульвар. Дочка сразу после окончания института выскочила замуж и сейчас жила от меня далеко, аж в Измайловском районе, на 4-й Парковой, изредка, понятно, навещая старика. Так что ничто, кроме воспоминаний, не мешало мне наслаждаться заслуженным холостяцким покоем.
И вот в начале августа 2009 года я, придя на своё "законное место", обнаружил его занятым: там уже разложил свои донки, вернее полудонки, худощавый мужичок лет под шестьдесят, – седеющий блондин с измождённым сухим лицом и светлыми серыми глазами под широким, с залысинами, лбом. Ну, что делать – берег общий, и я расположился слева от него, благо места было достаточно.
Но мужичок, видимо, был человек проницательный. Дождавшись, когда я закончу ритуальную магию снаряжения донок, он подошёл ко мне.
– Извините, я, наверное, занял ваше место? – спросил он глуховатым тенором.
– Да ладно, – отмахнулся я, – река большая.
– В следующий раз учту, – спокойно произнёс сосед по берегу и отошёл к своим снастям. (И правда, в следующие разы он всегда оккупировал другую часть берега, правее "моего" места.)
Не клевало. Я решил познакомиться с невольным соседом.
– Извините, впервые вас здесь вижу, – подойдя к нему, начал я. – Лету скоро конец, а вы только рыбачить начали.
– В отпуске, – невозмутимо ответил он, – я ведь ещё работаю. Вот отмотал-отбегал, теперь месячишко можно и посидеть.
– А я на пенсии, третий год.
– Офицер в отставке? – не спросил, а констатировал факт незнакомец.
– Так точно. – Я ещё раз оценил его проницательность. Протянул руку: – Сергей Степаныч, подполковник ракетных войск в отставке.
– Владимир Сергеевич. – Он пожал руку. – Банкир. В армии никогда не служил.
– Бывает, – протянул я. – На что ловите?
И завязался обычный рыбацкий разговор о наживках, преимуществах одних снастей перед другими и о том, что раньше рыбы было не в пример больше.
Разговор, впрочем, долго не продлился: Владимир Сергеевич внезапно замолчал, задумался и, отрешённо закурив "Мальборо", увлёкся созерцанием противоположного берега. Было как-то неловко продолжать в такой атмосфере в общем-то достаточно пустой разговор, и я отошёл к своим снастям. В этот день мы больше не разговаривали, только, уходя по домам, кивнули на прощанье.
Так прошла неделя: мы приходили, – иногда почти одновременно, иногда порознь, – здоровались,
Владимир Сергеевич вообще, наверное, был неразговорчив от природы и часто, замерев, не шевелясь, с тоской вглядывался в противоположный берег, словно высматривал там что-то.
– А почему вы на лето не поехали куда-нибудь за город? – спросил я однажды. – Что тут, в Москве, бычков дёргать?
– Не хочется, – как всегда спокойно ответил он. – Наездился уже, хватит.
Что ж, хозяин барин, может, здоровье у человека уже не то. И правда – что пристал?
И вот ещё через три дня, уже под вечер, в день глухого бесклёвья, мой странный и, судя по всему, нелюдимый сосед вдруг, отвлекшись от получасового созерцания противоположного берега, подсел ко мне (вместо стульчика он использовал "задницу" – кусок "пенки") и спросил, внимательно всматриваясь своими светлыми проницательными глазами:
– Хотите знать почему?
– Что "почему"? – Я был удивлён внезапно проснувшейся во Владимире Сергеевиче тягой к общению.
– Почему мне ничего не хочется.
– Конечно. – Я немного смутился. – Очень интересно.
Мог ли я тогда подумать, что это будет длинная, очень длинная история?
ВЕЧЕР ПЕРВЫЙ
– Зимой 1997 года у меня всё было хорошо, – начал свой рассказ Владимир Сергеевич, – просто замечательно: я делал успешную карьеру в банке "Золотой самородок", что на Каширке, ездил на ещё крепкой "шестёрке", которую вскорости намеревался поменять на "бумер", даже ключи уже носил на брелке с логотипом БМВ. Чтобы не стеснять родителей, снимал однушку на улице Мусы Джалиля. Да и к офису ближе. – Владимир Сергеевич усмехнулся: – Да и баб водить. В общем, деньги были. Родители жили в старой квартире на Новосущёвской с младшей сестрёнкой, ещё работали. Но это не важно.
4 марта 1997 года, во вторник, – накануне смерти Сталина, однако, – я отправился в командировку в Петербург. Я, конечно, не поехал в командировочной плацкарте, а взял купейный, – к комфорту быстро привыкаешь, не так ли? И вот иду я от метро на поезд, и тут из грязной ниши здания вокзала бомж ко мне подкатывает. Ну, бомж как бомж: одет чёрти во что, трясётся весь и глаза – умоляющие. "Мужик, – говорит, – купи книжек. За сотку, а?" – И пакет мне пластиковый суёт. "Что, отец, – спрашиваю, – не догнался?" – "Ага, – говорит. – Мужик, сотку!"
А у меня, не смотря на сырую погоду, настроение радостное: по подковёрным слухам, которые, как известно, в отличие от прогнозов погоды, всегда сбываются, мне шло повышение по службе. Короче, думал, последняя неделя в этой должности, а там – всё выше, и выше, и выше. Ага, губу раскатал.
Владимир Сергеевич замолчал и глубоко затянулся "Мальборо", тоскливым взглядом всматриваясь в противоположный берег протока. А я отправился проверять свои закидушки, готовясь выслушать после паузы печальную историю о том, как стареющий банкир провалил подписание договора и вместо обещанного повышения очутился в дерьме по маковку. Ну что ж, история как история, можно и послушать, раз всё равно почти не клюёт.