Землемер
Шрифт:
На голос старика землемера Зефан приблизился к амбару.
— Послушай, Зефан! Согласись, что когда ты бываешь у нас, мы не запираем тебя, как дикого зверя. Из этого ты сам можешь понять, какая между нами разница, но все равно, какое мне до этого дело. Вот тебе письмо.
Его прислала та, которая может советовать и желать тебе одного лишь хорошего; выполни ее советы, ты не будешь раскаиваться. Я не знаю, что она пишет, но должно быть что-то хорошее. Урсула пишет, как ангел.
Я едва нашел в себе силы выслушать все, что говорил землемер. Все это правда! Урсула Мальбон написала одному из сыновей Мильакра, написала
Я слышал, что женщины часто влюбляются в одну наружность, но внешность скваттера, хоть и красивая, была очень грубая. Не довела ли до этого Урсулу жажда, потребность любви? Я знал Урсулу еще так мало и поэтому не мог полностью понять ее характер. К тому же Урсула начало своей жизни провела в лесах, а мы почти всегда с какой-то жадностью возвращаемся к первым своим наклонностям. Может быть, эта непонятная для меня девушка создала для своего будущего такие мечты о счастье и радости, которые легче могли осуществиться в лесах, чем посреди шумных городов. Все эти мысли в моей голове быстро мелькали в эту страшную минуту ревности.
Зефан очень робко взял письмо и сел рядом со строением, вероятно, с намерением прочитать наедине без свидетелей послание Урсулы. Я стоял недалеко от него.
Но взять в руки, распечатать его, не значит еще уметь прочитать. Образование Зефана было ограниченным; после одной или двух попыток учиться, он почувствовал свое бессилие в грамоте. Он посмотрел вокруг, чтобы найти кого-нибудь, кто бы мог ему помочь; взор его упал на меня. Я с жадностью следил за малейшими его движениями. Индеец, казалось, не обращал ни на что внимания; Эндрю, поместившись в противоположной стороне амбара, с любопытством рассматривал хижину и мельницу. Зефан подошел ко мне и тихо сказал:
— Не знаю, как вам объяснить, майор Литтлпэдж: большая разница между учебой йоркской и вермонтской, что, право, я почти ничего не могу разобрать в этом письме.
Я поспешно взял письмо и стал, по желанию Зефана, тихо читать его.
Я передам здесь в подробностях послание Урсулы. Вот оно:
"Милостивый государь.
Вы всегда оказывали мне преданность и уважение: решаюсь нынче испытать искренность ваших чувств.
Дядюшка мой отправляется к вашему отцу, чтобы просить об освобождении майора Литтлпэджа, который задержан без всяких с вашей стороны прав. Опасаясь, что приезд моего дядюшки будет неприятен для Мильакра и что между ними может произойти ссора, я обращаюсь к вам с просьбой отклонить все неприятности. Если же, по каким-нибудь обстоятельствам, будет задержан и дядюшка, в таком случае умоляю вас оповестить меня об этом; я буду в лесу недалеко от вашего дома. Вы легко найдете меня, идя по дороге на восток; навстречу вам я вышлю негра, который при мне.
Еще одна просьба: позаботьтесь о судьбе майора Лнттлпэджа. Подумайте о том, что если с ним случится какое-нибудь несчастье, оно погубит все ваше семейство.
Закон справедливый и могущественный: он найдет вас везде, куда
Считаю необходимым добавить, что ответ, который я дала вам в Равенснесте, при поднятии храма, решительный и последний, но если вы, действительно, чувствуете ко мне то, что старались высказать в то время, в таком случае вы сделаете все от вас зависящее, чтобы покровительствовать майору Литтлпэджу, старинному другу моего дядюшки; этим самым вы обяжете меня и успокоите.
Преданная вам Урсула Мальбон".
Странная девушка была Урсула! Мне стыдно стало самого себя, мне смешной показалась ревность, на минуту овладевшая всем моим сердцем. В какие безрассудные поступки увлекает нас эта ужасная страсть! Я сам был живым тому примером!.. Как я мог подумать, мог поверить, что Урсула Мальбон любит Зефана Мильакра!
— Как она хорошо пишет! — закричал молодой скваттер. — Я думаю, во всей Йоркской колонии не найдешь ей подобной. Я люблю ее до безумия!
В этом восклицании было одновременно и много комизма и много трогательного.
— Если Урсула так привязана к вам, — сказал я, — то, конечно, вы выполните ее просьбу?
— Да чем же я могу сослужить вам, майор? Клянусь, я готов отдать все на свете, чтобы только выполнить желание Урсулы, но что же мне делать?
— Ты можешь отпереть дверь нашей темницы, выпустить нас, а в лесу мы сумеем избежать погони. Выполни эту просьбу, и я обещаю, что дам тебе пятьдесят акров земли, на которой ты сможешь поселиться и жить, как честный человек.
Предложение это, казалось, соблазнило скваттера; он молчал, думал, наконец, повернувшись к лесу, где могла быть Урсула, он кивнул головой и сказал:
— Нет! Если отец не может доверять своему сыну, то кому же он после этого может доверять.
— Никто не должен помогать в беззаконном поступке; твой отец не имеет никакого права держать нас здесь, и рано или поздно он строго ответит за это перед законом.
— Он и знать его не хочет. Всю жизнь мы враждовали с законом.
— Скажи мне, однако, твой отец не опасно ранен?
— Нет, ерунда, — сказал равнодушно Зефан, не спуская глаз с леса. — Небольшая царапина.., мой отец всегда быстро поправляется.
— Ну, а когда поправится, что он решил сделать с нами?
— Не стоит говорить об этом. Если наш отец на что и решился, так его никто не сможет отговорить, он не послушает никого.
— А ты думаешь, что он задумал что-нибудь серьезное?
— Не знаю. Он и сейчас покончил бы с вами, если бы мог отправить весь лес; вода очень низкая, и нужно подождать ноября месяца. Мне кажется, что он хочет продержать вас и землемера еще месяца три или четыре.
Я хотел продолжить разговор, но к нам подошла Лавиния и сказала своему брату, что скоро соберется домашний совет, потому что Мильакр чувствует себя гораздо лучше. Зефан пошел домой, а Лавиния осталась у амбара.
— Хороший ли был пирог? — спросила она застенчиво.