Шрифт:
I
Она не пришла бы сюда, если бы не захотела — не пожелала быть с ним.
Он осмелился взять ее за руку, коснулся в первый раз, и она вздрогнула, как от удара током.
— Пойдем, — мягко сказал он. — Мы зашли достаточно далеко. Давай просто взберемся на стену и будем ближе к Звезде, чем кто-либо в мире.
— Ведь это священно! Поэтому нельзя!
— Но
— Никто не сумеет скрыть тайну от Сим-Контролеров!
— Надеюсь, что хотя бы это — неправда.
Похоже, она была искренне шокирована.
— Брод!
По ее мнению, он слишком далеко зашел в своей ереси… Он пробормотал все полагающиеся уверения.
Брод вырос на теологии Дизайнеров и Контролеров — тех странных безмолвных фигур, которые создали здесь мир и людей и пристально наблюдали за тем, что происходит сквозь невидимые стеклянные стены в небе. И Брод вроде бы в это верил. Такая идея казалась куда разумнее, чем альтернатива, иногда обсуждаемая в пивных. Будто люди пришли в этот мир откуда-то еще.
Но сейчас единственной реальностью была стоявшая перед ним женщина: ее нежный аромат, океанский ветер, шаловливо играющий ее молочно-белым одеянием и длинными прядями рыжих волос. Она почти не отбрасывала тень, поскольку этот остров, названный Нэйвл [1] — единственный на всей Земле-3, — находился прямо под Звездой. Так было всегда. Так будет всегда.
Вале исполнилось двадцать Великих лет — на пару лет меньше, чем самому Броду. Как дочь Главного Спикера и как Сапфир она была оранжерейным цветочком. И все же он вожделел ее с того момента, когда увидел впервые. Как никогда не желал пресыщенных шлюх порта Уилсон или тех женщин, которых мог уболтать и затащить в постель во время своих бесшабашных шатаний по островам Среднего океана. Тот факт, что Сапфир обречена на целомудренную жизнь, делал ее мучительно желаннее.
1
От англ. navel — пуп, центр, середина. (Здесь и далее прим. перев.)
И он знал, что при всех церемониальных танцах вокруг да около и пустых словах она чувствует к нему столь же сильное влечение.
Поэтому он продолжал уговаривать:
— Еще немного — и мы там. Представь, какие истории ты станешь рассказывать другим Сапфирам…
— А, им…
Она состроила гримаску. И тут ее настроение, похоже, резко изменилось.
— Я это сделаю!
Она схватилась за кольца и стала подниматься так неожиданно и порывисто, что он изумленно вытаращился ей в спину, гадая: кто кого тут соблазняет? Но тут же опомнился и поспешил за ней, наслаждаясь видом крепких ягодиц под развевающимися складками полупрозрачного одеяния.
Вскоре они добрались до верха лестницы и ступили на деревянную платформу — неструганые доски, настланные на базальтовые блоки. До этой Конференции Брод никогда не был на Нэйвле и ничего не знал о его сокровищах. Теперь же увидел верхушку цилиндрической башни со вделанной в нее почти плоской чашей, примерно сотню шагов в диаметре, покрытой слоем того, что выглядело тонкой пленкой черной слизи.
И здесь они были не одни. Вдоль радиуса круглой чаши топтались массивные животные: он насчитал целых двадцать. И каждое находилось в нескольких шагах от соседа. Они двигались по кругу, по часовой стрелке, идущие у края должны были шагать быстрее, чем те, кто оказался ближе к центру, чтобы линия оставалась ровной. Кроме того, они соскребали слой слизи, обнажая поверхность, сверкавшую, как крыло
— Отсюда виден весь остров, — заметила Вала, поворачиваясь так порывисто, что ветер снова подхватил складки ее одеяния. — И другие острова за ним.
Брод равнодушно огляделся. Нэйвл был клочком земли в море, подобным отполированному щиту. Один из цепочки, тянувшейся к западу. В нем не было ничего особенного, если не считать, что прямо над ним находилась Звезда — это делало его святейшим местом на всей планете, куда каждый Великий год стремились десятки тысяч паломников. Поэтому, несмотря на малые размеры, изолированное местоположение и неудобные гавани, его склады, отели, рестораны, дворцы и церкви, ставшие частью индустрии святости, доходили прямо до стен центрального комплекса храмов и башен.
Прозвонил колокол, возвещая конец очередной восьмичасовой смены.
— Пора возвращаться, — нервно пробормотала Вала. — Брат будет меня искать.
Брат. Килли — звероподобный малый, еще больший собственник, чем ее священный отец.
— Но мы только что поднялись сюда, — запротестовал Брод. — И я даже не понял, на что смотрю. Как называется это место?
— Мы зовем его Глаз Главного Контролера, — пояснила она, показывая на блюдо. — Люди выстроили внешнюю стену и эту платформу. Но сама башня вместе с большим блюдом — это Основание. Сооружение, созданное здесь еще до появления людей, или часть спроектированной реальности, лежащей в основе эфемерных Сим-форм, — в зависимости от твоей веры. И в конце каждого Великого года, когда приходят корабли с десятиной, мы заставляем тракторов снимать слизь, затянувшую Глаз, как они это делают сейчас.
— И что потом?
Она игриво стиснула его пальцы:
— Тебе стоит подождать до конца следующей смены! Сам увидишь. Очередная чистка Глаза — это что-то! Здесь ничего интереснее все равно не найдешь!
— Неужели Сапфиры никогда не развлекаются? В Уилсоне мы здорово проводим время. Поедем со мной, сама посмотришь.
Что он мелет? В конце концов, она дочь Элиоса, Главного Спикера.
И снова Брод задался вопросом, кто на самом деле здесь главный, но что-то в ее поведении — смесь невинности и кокетства — неудержимо его заводило.
— Развлечения? Какие именно? Покажи, — потребовала она.
— Ладно.
Он огляделся.
— Дома у нас тоже есть тракторы. Иногда мы забавляемся с ними.
Брод сбросил куртку, открыв мускулистый торс, испещренный старыми шрамами — следами схваток.
— Держи куртку и смотри! — велел он. Спрыгнул со стены на поверхность Глаза и осторожно шагнул вперед. Хотя полосы слизи были неприятно скользкими и маслянистыми, устоять не составляло труда. А вот зеркальная поверхность оказалась такой же опасной, как и выглядела. Прыгая с полосы на полосу, он добрался до ближайшего трактора.
— Брод! Эй, Брод! — взволнованно окликнула Вала. — Что ты делаешь? Будут неприятности!
Брод только ухмыльнулся. Добравшись до зверя, он подпрыгнул, шлепнул по крупу ладонями, сделал сальто и приземлился обеими ногами на двойной хребет животного. Этот момент был самым сложным, и Брод едва не потерял равновесие, но все же ему удалось устоять и даже гордо выпрямиться. Зверь, безразличный ко всему, продолжал свое дело, и Брод ощущал сложный ритм движения, исполняемый шестью ногами и перекатами мышц под жесткой шкурой. Торжествующе завопив, он оглянулся на Валу.