Шрифт:
Пролог
— С чего же стоит начать этот рассказ? Хммм… Да, эта история имеет своё начало, и своих начинателей, но память об их прошлых жизнях стёрлась в пыль жерновами веков, а те, кто мог о них поведать, уже давно не открывают уст… Впрочем… Пожалуй возьмём того, кто принимал в этой истории непосредственное участие. Таких было великое множество… Кого же выбрать? Благородного паладина с сердцем из чистейшего хрусталя? Великого, талантливого полководца, чей ум острее сотен пик? Виртуозного наёмного убийцу, чьё имя даже не удосужились записать? Мага, известного во всём мире за свои открытия?.. Может какого-то короля? Пфф, нет… Их участь слишком легко прочитать, стоит лишь шире открыть глаза… Но те, кого когтистые лапы судьбы затянули в наш безумный водоворот, против его воли — вот это уже поинтересней… — тощие, морщинистые пальцы быстро перебирают пыльные страницы старого
…Чудесный вечер. Действительно чудесный осенний вечер, но лишь немногие могут оценить его по достоинству. В такие вечера обычно хочется встретить друзей в слегка шумном, уютном пабе, поговорить о насущном, выпить пару кружек пенистого и выкурить сигарету-другую. В мире, где обычное дело быть расстрелянным за косой взгляд, или разорванным на части одним из чудовищ, проникшим через, казалось бы, неприступные городские стены, нет места для медленных танцев. И когда каждый вечно куда-то спешит, по своим столь «важным» делам, так непривычно стоять на месте, просто смотря на небо, на прекрасный, нависающий над городом ковёр тёмных туч. Они, словно испачканная пеплом вата, фильтр, через который не пробьётся и капля надоедливого солнечного света, наполняют воздух приятной влагой и прохладой. А вокруг тишина… Ни грохочущих двигателями громадных машин, ни криков надоедливых соседей, ни даже уже ставшего родным, скрежета старого радио. Лишь тихий шум дождя и свист прохладного ветра, гуляющего по пустым комнатам съедаемого сумерками здания. Действительно, отличный вечер.
Молодой парень, лет шестнадцати отроду, сидел на пыльном, бетонном подоконнике самого высокого этажа заброшенной лечебницы. В буром, промокшем от дождя сюртуке и старых, исцарапанных солдатских сапогах. Русая голова со свисающей на глаза челкой была наспех обмотана промокшими от крови бинтами. Усталый, красный от слёз глаз с равнодушной тоской смотрел вдаль. Он пришел сюда умереть, но всё никак не мог решится на прыжок.
В правой руке побитый жизнью паренёк крепко сжимал прямоугольную бутылку дешевого виски с полустёршейся этикеткой. В другой, вертел слегка изогнутый, выкованный вручную нож с выжженным на деревянной рукоятке черепом в фуражке. Офицерский, оставшийся ему от отца, погибшего в одной из многих, бессмысленных войн. Рядом лежала недокуренная сигарета.
Разбитые губы в который раз приложились к напитку. Жадный глоток обжег не привыкшее горло, но даже крепкий виски не мог смыть гадкий привкус крови во рту. Несколько мутных капель упали на расстегнутую рубашку.
— Скольких я убил? — он раз за разом задавал себе один и тот же вопрос.
«Десятерых.»— словно невидимый собеседник отвечало ему воспалённое сознание. Воспоминания расслаивались, смазывались и расплывались. Сон и явь смешались воедино, образуя жуткий калейдоскоп, собранный из осколков всех его кошмаров. Картина прошедшего дня представляла из себя лишь какие-то мелкие, несвязные обрывки и факты…
Вот она, тесная классная комната, со старой, истёртой доской и висящим над ней портретом императора с вечно угрюмым, корящим взглядом. Парты, стулья, вазоны на подоконнике, которые уже неделю никто не поливал. Озлобленный учитель, которого парень про себя называл «надзирателем». Он словно наблюдал за происходящим со стороны. Он не мог вспомнить, как и почему лишился глаза, но отчётливо помнил смех: никто и не думал ему помогать. Затем три громогласных выстрела и глухая пустота… Проклятие поглотило его, пережевало и выплюнуло. И вот он стоит в центре комнаты, а вокруг изрубленные, разорванные
— И что дальше? — парень вновь посмотрел вниз, где на бетонной площадке с торчащей из пола арматурой собирались большие грязные лужи, рисующие своими формами серые замысловатые картины. Он столько лет держал свою истинную природу в секрете, но она наконец вырвалась на свободу, и все его старания пошли прахом… Здесь было около семнадцати-двадцати метров, должно хватить, но он всё не решался прыгнуть. А его внутренний собеседник никак не желал хоть что-то ему подсказать.
Юноша знал, его уже ищут. Жандармы, Церковь, Департамент и его ручные гончие, охотники. Чудовища, созданные людьми для изничтожения нежити, монстров и мутантов, таких как он. От одной лишь мысли о них, юношу пробивала дрожь. — «Лучше сдохнуть, чем попасться такому. Они обожают пытки… И пытают долго…» — его найдут рано или поздно, скрываться бесполезно, бежать не имеет смысла. Гигантскую, пятьдесят метров в высоту городскую стену ему не преодолеть, а даже если и получится, то в диких лесах, переполненных смертоносными бестиями вроде гулей, призраков и стригоев ему всё равно не выжить. Вопрос лишь один, что он будет делать, когда его выследят? Эта мысль душила молодого парня словно удавка, выбивая всё остальное из головы. Осознание бессмысленности дальнейшего существования, приносит куда большую боль, чем раны от пуль на груди.
Он с надеждой посмотрел на бритвенно острое лезвие ножа, как будто пытаясь прочесть высеченные на нём указания. Но как и раньше, следы ковки на поверхности металла ничего ему не говорили.
Последний глоток, и бутылка бесцеремонно летит в оконный проём, с треском разлетевшись на кусочки где-то далеко внизу. За ней в полёт отправилась и недокуренная сигарета. Парень пошатываясь слез с подоконника, но тут же, облокотившись о стену медленно сполз на пол. Голова кружилась каруселью, а перед глазами всё плыло. Наливаясь свинцом, его веки становились всё тяжелее.
— Не спать… — пробурчал он себе по нос, усердно протирая ладонью единственный глаз, но тот никак не желал открываться. Стоило парню лишь на мгновение перестать сопротивляться, и Морфей пленил его сознание в мире вечной ночи.
Глава 1: В конце концов, всё должно закончится хорошо. Если что-то плохо — значит это ещё не конец
— Это случилось чуть более трёх часов назад. — бодро отчеканил командующий жандармами блондин-лейтенант в синем с серебряными полосками мундире. Ещё молодой, но его тонкое, мягкое лицо уже уродовали шрамы на губах и щеке. Двое его подчинённых в остроконечных касках стояли рядом. Они с отвращением косились на снующего по комнате фотографа, с массивной деревянной коробкой фотоаппарата в руках. — Нападавший, один из кадетов — закрыл дверь изнутри, сломав при этом замок, после чего устроил резню. Убито девять учеников, и преподаватель военной теории. Тела в ужасном состоянии, некоторые придётся собирать по частям, для доставки в морг…
— К сути. — перебил его стоявший спиной собеседник: статный мужчина с длинными, черными волосами. Одет в тяжелый плащ цвета вороньего пера, с ярко красным шарфом на шее. Он с профессиональным хладнокровием осматривал лежащее на массивном дубовом столе тело учителя.
— Все были убиты быстро, но чрезмерно кроваво и изобретательно. На телах глубокие, рваные раны от когтей.
Рядом с учительским столом, на паркетном полу валялась отсечённая кисть, сжимающая рукоять пистолета. Тут же лежала окровавленная учительская указка и то, что когда-то было чьим-то глазом. По всему классу, на партах, стульях и подоконнике были разбросаны истерзанные останки бывших кадетов военной академии. Если бы не недавний указ о запрете дуэлей и ношения холодного оружия среди учеников, всё могло сложится иначе.
— Он стрелял. — бросил за спину черноволосый. У него был неприятный, скользкий голос, чем-то напоминающий змеиное шипение.
Рука в кожаной перчатке бесцеремонно ухватила отсечённую кисть. Лейтенант хотел было сделать замечание, но решил лишний раз не конфликтовать с охотником. Тот вытащил из пистолета обойму, в которой осталось ещё шесть готовых к стрельбе патронов.
— Было произведено три выстрела из девятимиллиметрового «Бруклин-9». — словно машина констатировал охотник. — Отверстия в стенах отсутствуют, все пули попали в цель, но нападавшего не остановили. Никто не услышал выстрелов?