Земля горит
Шрифт:
Крестьяне, успевшие выбраться, пока вода была не высока, сидят на берегу с унылым видом. Вокруг на земле одеяла, подушки, самовары, тулупы, — что успели вынести. Собаки, подняв морды, воют, глядя на затопленную деревню.
Валькирный подъезжает и круто осаживает лошадь.
— Отчего не спасаете, сидите сложа руки? — набрасывается на крестьян.
— А как спасешь? — огрызается рыжий крестьянин. — Лодок нет, с голыми руками в воду не полезешь.
— Амбар разобрать надо было да плот сделать, — говорит Валькирный,
— Языком — то легко! — слышатся
— Руками можно было амбар разобрать. На бревне не утонешь. Так понемногу и перетащили бы народ на берег.
Валькирный, как был в тяжелых сапогах и неизменной кожаной куртке, плывет к ближайшей избе. Он снимает с крыши мальчика, садит себе на шею и плывет обратно к берегу, не обращая внимания на толпу.
Несколько человек успел уже перетащить на берег Валькирный, когда приехали краснозорьцы.
Работа закипела. Разобрали по бревнам старый амбар, смастерили плот и на нем перевезли всех с крыш на берег.
— В хатах никого не осталось? Утонувших нет? — спросил Валькирный.
— Как будто все целы… — Начали считать, перекликаться.
Валькирный уже собрался вернуться в «Зори», чтобы распорядиться, как разместить людей, оставшихся без крова, когда с дороги неожиданно послышался гудок автомобиля.
Приехал из Камышина секретарь ячейки. Туляк, которому уже сообщили по телефону обо всем.
Он подошел к Валькирному, положил ему руку на локоть, — до плеча не достал, — и, глядя прямо в глаза, сказал:
— Ну, что, Кондрат Семеныч, теперь вы понимаете, почему частное надо подчинять общему? Посвоевольничали и наделали делов! Придется теперь ответ держать!
Валькирный молчал, опустив голову.
«Дорогой Ленц!
Не знаю, с чего начать. У меня такое состояние, словно я просмотрел без перерыва сорок кинофильмов. Попробуй, разберись во всем этом. Из вороха разнообразнейших впечатлений выбираю общее: колхоз „Новый путь“, по-моему, самое интересное место на земном шаре. Я словно переселился на другую планету, где время движется с неимоверной быстротой.
Начать с того, что от Камышина, где я осматривал великую волжскую плотину, в колхоз я летел прямым сообщением на большем почтово — пассажирском аэроплане. Постоянная линия. В „деревню“ на аэроплане. Недурно?
Был ветреный день, и я словно катился по американским горам над широкою степью. Когда — то она была безводной, засушливой, капризной на урожаи. Теперь вся она залита водой: реками, озерами, лагунами… Местами я еще видел деревянные „хаты“ деревень, но чаще встречались на пути (или, вернее, под путем, так как я смотрел сверху) каменные четырехэтажные дома, целые городки таких домов.
— А вон виднеется и „Новый путь“, — сказал мне сосед, указывая на горизонт.
Я увидал дымящиеся трубы заводов. Много фабрично — заводских труб. Не ошибся ли мой попутчик? Я вопросительно посмотрел на него. Он улыбнулся и, видя мое недоумение, поспешил объяснить:
— Это колхозные фабрики и заводы
Через несколько минут я увидел весь сельскохозяйственно — фабрично — заводской колхозный город. Он стоял у реки — новой реки, созданной каптажем, которая снабжала его водой. Выше по течению, отделенный широкой полосой леса от дыма фабричных труб, расположился „жилой“ город, весь из белых двухэтажных домов, утопавших в садах и парках. Несколько домов выделялось своею величиной, — вероятно, дома правительственных и общественных учреждений. На реке виднелись купальни, сновали лодки.
Когда мы пролетали над лесом, отделявшим город от фабрик и заводов, я увидал ровную, как по линейке, дорогу, прорезывающую лес. Она была асфальтирована. По ней взад и вперед сновали трамваи и автомобили.
Мы пролетели над городом, и вновь перед нами потянулись поля. Шли весенние полевые работы. С высоты аэроплана тракторы казались маленькими жуками, кем — то выдрессированными. Ровненько двигались они по полям стройными рядами, оставляя позади себя черную, взрыхленную почву. За ними ползли другие машины, вероятно бороны, следом за теми — сеялки.
Местами среди полей виднелись стройки. Строились новые двух — трехэтажные дома.
— Новые деревни, — улыбаясь, сказал мой сосед. — Старые деревни строились без плана. Теперь вся площадь колхоза, — а он у нас не маленький, — разбита на участки; и все население, занятое сельским хозяйством, будет равномерно размещено по всей площади колхоза так, чтобы каждый населенный пункт обрабатывал прилегающую к нему территорию. Сократятся расстояния до конечного пункта, а значит, и время на переезд. Экономия в топливе машин, быстрота…
— Вы в колхозе работаете? — поинтересовался я.
— В колхозе. Помощник бухгалтера. А вы не корреспондент? — спросил он меня в свою очередь.
— Нет, — ответил я. — Я тоже еду работать в колхозе. Я — электротехник.
— Иностранец?
— Да, немец.
— Вот мы скоро и дома, — сказал помбух. Я увидал на горизонте высокую ажурную башню радиостанции.
— Приемно — передающая. Наша, колхозная. Вскоре показались и дома. Много хороших каменных домов, площадь, окруженная высокими зданиями, сад, памятник: человек с поднятой правой рукой — Ленин. Зеркалом блеснула излучина реки. Сколько здесь рек!..
Аэроплан начал снижаться, и скоро мы спустились на хороший аэродром. Я вышел. Меня удивило обилие аэропланов, стоящих на аэродроме.
— Уж не имеет ли колхоз и собственные аэропланы? — спросил я моего спутника.
— Общественные. Осоавиахимовские. Для посевов и борьбы с вредителями.
С легким чемоданом, — багаж мой шел отдельно, — я пешком отправился в деревню, колхоз, город, агрогород, — уж не знаю, как назвать.
Город новенький, с иголочки. Кое — где еще оканчивают штукатурку и побелку зданий.