Земля-игра
Шрифт:
Слегка коснувшись ногами лошадиных боков и заставив животное тронуться, пояснила:
– Один раз – начинаешь движение. Требуется немного прибавить скорость – сожми бока ногами. Чтобы перейти на галоп надо…, хотя, впрочем, тебе это не надо, свалишься ещё.
Теперь поводья. Тянешь за правую сторону – лошадь поворачивает направо. Тянешь за левую – налево. Надо остановиться – поводья на себя и одновременно сжимаешь бока. Все ясно? – и, дождавшись неуверенного кивка, скомандовала, – тогда вперёд.
Сергей неуклюже взобрался на лошадь и чуть пошатнулся, когда та переступила
– Влево, влево тяни, – подала голос Марина, – все, хватит, отпускай, – крикнула она, когда лошадь начала поворачиваться и, поравнявшись с ним, завершила инструктаж, – так и едем, держись рядом со мной.
Ехать верхом было непривычно. Парень раскачивался в седле, с трудом удерживая равновесие, хотя лошадь двигалась медленным шагом. А пустись она вскачь? Хотелось за что-то схватиться руками, но хвататься было не за что. Разве что за лошадиную шею, но для этого надо было полностью лечь на лошадь, а весь его небогатый, почерпнутый из вестернов и фильмов про мушкетёров опыт подсказывал, что делать этого не стоит.
– Ну как, нравиться? – поинтересовалась с улыбкой наблюдавшая за его потугами девушка.
– Пока не очень. Неплохо бы было к седлу какие-нибудь ловкие ручки приделать, чтоб за них держаться, как в транспорте. – Поделился своими соображениями Сергей.
Марина рассмеялась.
– Ничего привыкнешь. А потом, если будет время, приставлю к тебе кого-нибудь, чтоб поднатаскал немного и станешь от верховой езды ещё и удовольствие получать. Главное, чтобы инструктор хороший попался.
Мне вот, в автошколе, с этим повезло. Мужичок, с которым я вождение накатывала, спокойный был, как эльф. Петром Ивановичем звали.
Помню, на пешеходном переходе перепутала газ с тормозом, едва женщину с коляской не сбила. Еду такая вся в поту, трясёт меня не по-детски, думаю только об одном: «Вот вернёмся и все брошу! Ну их, эти права». А Пётр Иванович так спокойненько поворачивается ко мне и говорит: «Да, неудобно получилось. Женщина-то с ребёнком была». И обратно в своё окно уставился. Меня и отпустило.
А если бы он тогда начал ругаться или кричать, точно бы бросила, – она на минуту замолчала и решительно добавила, – все, так и сделаем. Как только появится возможность, выделю тебе эльфа, будешь с ним заниматься. Здесь без этого никак.
Между тем Сергей немного пообвыкся и уже не опасался свалиться с лошади. Он начал с любопытством озираться по сторонам. Сплошной лес уже закончился, но в окружающем его пейзаже знакомый по экрану монитора мир Меча и Магии угадывался с трудом.
Бескрайняя, покрытая сочной зелёной травой равнина. Редкие островки рощ. Невысокие, покрытые скудной растительностью скалы. Лишь однажды встретилось нечто знакомое. Круглая дыра в одной из скал, возле которой стояло несколько пустых вагонеток, а сверху развевался синий треугольный флажок.
Все это однообразие нисколько не напоминало утыканную всевозможными интересностями игровую карту Эрафии и начинало несколько утомлять. Чтоб хоть немного
– Марин, а какие у нас ближайшие планы?
– Планы? – подняла голову девушка, – планы простые. Сейчас едем ко мне в замок, чистим пёрышки, отсыпаемся, а затем летим в столицу, где я тебя со всеми знакомлю. И потом все вместе отправляемся на Олимпиаду.
– Ну вот, – приторно огорчился Сергей, – был один простой вопрос, а после твоего ответа у меня их стало как минимум три. У вас тут есть аэропорт? Или вы на коврах-самолётах летаете? И что это за Олимпиада такая?
– О, а я тебе разве не рассказывала? – Марина оживилась, – помнишь, я упоминала про Шейна? Это австралиец, ему уже за семьдесят, но дядька прикольный. Он у нас вроде неформального лидера.
Раньше был фермером там у себя, в Австралии. Столько интересного рассказывал. И как они овец стригли, и как с кроликами и змеями воевали, и какая у него там техника фантастическая была. Представляешь, у него комбайн двадцать тонн весил! Двенадцать передач, и им можно было по GPS управлять. Но и работа была очень тяжёлая.
В общем, когда его отец умер, он подумал, подумал, да и решил продать ферму. А то, говорит: «прожил бы так всю жизнь, как отец, и не увидел, какой Господь чудный мир сотворил».
Выручил за неё пару миллионов, и отдал их в свою секту. Он у нас сильно верующий. Фермеры, вообще, люди набожные, и Шейн не исключение. Но он, хоть, и верит в Бога, однако не фанатик, голова на плечах есть. Поэтому отдал деньги не просто так, а с условием, что они предоставят ему в этой секте пожизненную работу, связанную с загранкомандировками. И им хорошо, и он мир посмотрит.
Вот так Шейн и попал в Харьков. Эта секта там больницу строила, а его послали куратором, следить чтобы местные строители не слишком проворовались.
А, поскольку, он мужик деятельный и по вечерам просто так сидеть не мог, то устроил у себя дома, бесплатные курсы английского для молодёжи. И кто-то из этой молодёжи сделал «доброе» дело – присадил его на Героев.
Так вот, это все вступление было, что бы ты понимал, как он у нас оказался. А теперь про Олимпиаду.
Как ты, наверное, понял, сидеть без дела он и здесь не смог. И начал нести культуру в массы. Шейн называет это «бременем белого человека». Этому миру всего три года. По-настоящему у них же ничего нет. Ни литературы, ни музыки, ни книг. Он попытался организовать конкурс искусств.
Сперва мы для неписей какие-то номера готовили. Кто песенку споёт, кто стишок расскажет. Потом они пытались по нашему образу и подобию что-то сотворить. Но получалось, если честно, не очень. И только когда додумались объединить эти «утренники» со спортивными состязаниями, дело пошло на лад. Спорт привлёк массовое внимание к творчеству, а в конкурс искусств внесли соревновательный элемент.
Олимпиада превратилась в самое главное событие этого мира. Любой непись мечтает сюда попасть. Для них это как посещение Мекки для мусульман. На неё съезжаются вся местная знать, здесь делается большая политика, и решаются общемировые вопросы.