Земля
Шрифт:
– Мисс Толсто брюшка!
– Знаешь её? – Ййр в ответ тоже улыбается.
– Не то чтобы я много раз имела дело с такими… да, знакома.
Пока Сэм недоумённо хлопает глазами, владелица острова с подсобщиком осматривают чугунную печь, низенькую и пузатую; наверху у мисс Толстобрюшки установлен бак для воды.
– Быстро греет, быстро стынет, – говорит Рина.
– Шибко не сомлеешь, а помыться как раз хорошо.
За осмотром здешнего банно-прачечного обихода они двое перебрасываются фразами, как друзья.
–
– Спасибо, я привезла своё. Не стоит беспокоиться.
– А-а. Небось духовитое.
– Я жасминовое люблю.
– Элис оставила одное земляничное. Непочато лежит… Воды вам на сегодня хватит. Завтра ещё натащим.
– Как я понимаю, скважина не работает.
– С неё вода и была – только полы мыть. До хорошей воды тут близко. В шесть рук живо справимся. Не в надрывочку.
Ну Ибрагимов отродыш, не рядовой человек – прямо подъязычное маслице: легко с нею говорится, пускай даже на людском неправском наречии. И одёрнуть бы себя: явились, сопляки, непрошенные – да что толку морду себе хмурую лепить лишний раз. Рина-Аришка, хоть ни дня ещё не прожила с островом, а дому уже не совсем чужачка. Похаживает, знакомится, трогает здешнее житьё с прямым уважением.
Кнаберу оно, может, и не по нутру – спесивый пока, не пойми по какому ладу. Это ничего. Дальше видней будет. Раз приехал, значит, сильно ему прижглось. А раз прижглось, значит и спесь свою полегонечку обтесать может. Живой же, молоденький.
К ужину Ийр варит большую кастрюлю макарон, вынимает из подвала обычный магазинный сыр в плотно крытой посудине. Совершенно непонятно, как он так быстро находит там искомое: Рина заглядывает в подвал через открытый в кухонном полу квадратный лаз – темно, хоть глаз выколи, но сухо и очень прохладно. Еда простенькая, зато её много. Сэм, вздохнув, принимается за мытьё посуды – привести в порядок обеденную Ййр уже как-то успел. Рина немного Сэму помогает, он ведь совсем к этому не приучен.
За их спинами подсобщик выходит в нежилую половину – должно быть, растопляет мисс Толстобрюшку для вечернего мытья; вряд ли для себя он делает это каждый день. Спустя время возвращается, с глухим тяжёлым стуком ставит что-то на стол.
– Эй… Рина. Владей, пока ты здесь. Может, сгодится?
Обернувшись от посудной полки, Рина видит на столе ощетинившийся рычажками механизм, то ли недавно протёртый, то ли тщательно сохранённый от пыли.
– Он без электричества играет. Рональдов рояль, – объясняет Ййр.
На корпусе механизма тускло поблёскивает слово «рояль», но это просто название фирмы, а на самом деле этот полупудовый монстр – механическая печатная машинка. Кажется, сейчас такие уже перестали выпускать. Вековечный агрегатище, спору нет, и по-своему стильный.
– Погоди, там ещё бумаги чистой с полпачки. И пара лент запасных было. Если посохли – масла возьмёшь растительного, смажешь, глядишь и отойдут. – не-человек вытирает лоб и усмехается: – Брук говорила, ты книжку писать хочешь. Рон тоже хотел. Щёлкал на этом рояле, что ни день. Аж зубы ломило.
– Дорогая вещь, – Сэм цокает языком. – Странно, что Рон не забрал её с собой.
На это замечание подсобщик слегка приподнимает надбровья, будто удивляется.
– Ничего странного, если мы говорим о Рональде Финче, – Рина прикасается кончиками пальцев к красивым клавишам «рояля».
– Финч. Он самый, – подтверждает орк. – Писанину его забрали потом, а щелкуна оставили.
Рина ждёт, что Ййр продолжит рассказ, но тот без слов уходит проверить, как там дела у Толстобрюшки.
– Рональд Финч стал бы выдающимся учёным, – Рина повторяет чьи-то очень давние слова, ведь это всё, что ей известно. – Он погиб здесь, в море, много лет назад. Кажется, девять или десять. И свою работу о страфилях он так и не закончил. Такой нелепый случай…
Сэм вытирает руки полотенцем и как-то смешно оглядывается на дверь, в которую вышел подсобщик.
Рина идёт мыться первая – «дамы вперёд», – говорит Сэм. Возвращается она через добрых полчаса, и Сэму немного неудобно видёть её настолько домашней: в зелёной смешной пижаме и с полотенцем на голове. Рина тоже слегка смущается, хотя и старается не подать вида.
Лицо у неё румяное и довольное, совсем не то, что утром.
– Я поставила там стаканчик под зубные щётки, у окна, – Рина вежливо улыбается. – Иди, пока не стемнело.
– Да, мыться при свечах и в одиночестве – зря парафин переводить, – сразу соглашается Сэм.
Из Дальней можно попасть сразу в коридор, но вроде бы этим путём до помывочной добираться чуть дальше, и он решается пройти через «козлятник» и кухню. В конце концов, ещё не стемнело и это просто уродливая коза.
Уродливая коза похаживает по циновкам у себя в углу – ноги нелепо длинные, и телосложением она скорее смахивает на крупную худую собаку. На человека она не обращает особого внимания.
Впрочем, на кухне в этот вечерний час ненамного-то легче.
– Кнабер, эй, – бледноглазый орк сидит на своей царь-койке и жрёт из банки половинки персиков. – Ты смотри там. Не ошпарься. Непривычно тебе по-здешнему мыться? Так я могу присмотреть.
После чертовски быстрых и одиноких гигиенических процедур, во время которых не ошпариться и не обжечься удалось только чудом, Сэм влетает в Дальнюю с коридора и быстро запирает дверь на задвижку. Потом на всякий случай запирает и вторую дверь.