Земной свет

Кларк Артур Чарльз

Общую гостиную проектировали с величайшим вкусом и тщанием, а постоянно меняющаяся фотороспись стен заставляла совершенно забыть, что этот просторный зал находится глубоко под поверхностью Луны. Благодаря капризу дизайнера здесь имелся даже большой камин, в котором вечно горела – и никогда не сгорала – весьма реалистично выполненная груда дров. Садлер никогда не видел камина настоящего, а потому был от этой имитации в полном восторге.

Показав себя вполне приличным собеседником и партнером по играм, он заслужил положение признанного члена общества и знал теперь всю местную скандальную хронику. Обсерватория оказалась точным уменьшенным слепком Земли – если оставить за скобками тот факт, что средний ее сотрудник был на порядок умнее среднего

обитателя родной их планеты. За исключением убийств (вполне возможно, это было лишь делом времени), почти все, что происходило в земном обществе, происходило и здесь. Садлер редко чему удивлялся, а такому очевидному факту – и подавно. Только естественно, что после длительной жизни в почти полностью мужском обществе, все шесть девушек из вычислительного центра имеют, мягко говоря, сомнительную репутацию. А кого удивит, что главный инженер не разговаривает с заместителем главного администратора, или что профессор Икс считает доктора Игрека окончательным психом, или что, согласно общему мнению, мистер Зет мухлюет в гиперканасту? Садлер выслушивал все эти истории с большим интересом; не представляя ровно никакой важности, они лишний раз доказывали, что Обсерватория – одна большая семья.

Поперек весьма аппетитной девицы, украшавшей обложку номера «Трипланет ньюс» за прошлый месяц, стоял жирный штамп «ИЗ ГОСТИНОЙ НЕ ВЫНОСИТЬ». «Это кто же ее так разукрасил? – подумал Садлер. – Я бы таким шутникам…» Его размышления прервал Уилер, буквально ворвавшийся в гостиную.

– Что там у тебя? – поинтересовался Садлер. – Нашел еще одну сверхновую? Или ищешь жилетку, куда поплакаться?

Не вызывало сомнений, что нужна именно жилетка, ровно так же было понятно, чья это будет жилетка. Садлер довольно быстро сошелся с Уилером и знал его теперь насквозь. Молодой астроном был одним из самых младших по должности сотрудников Обсерватории, но в то же время и самым из них примечательным. Едкое остроумие, полное отсутствие уважения к авторитетам, постоянная уверенность в собственной правоте и страсть поспорить по любому поводу – все эти качества ни в коей мере не позволяли ему поставить свою свечу в сокровенном месте [4] . Даже люди, относившиеся к Уилеру не очень одобрительно, соглашались, что он – блестящий ученый и скорее всего далеко пойдет. В данный момент этот многообещающий молодой человек не успел еще растранжирить кредит всеобщей любви, порожденной открытием сверхновой (успех сам по себе достаточный, чтобы обеспечить астроному пожизненную репутацию).

4

Евангелие от Луки, гл.11, ст.33.

– Я ищу не жилетку, а Уагтэйла [5] , – в кабинете его нет, а мне нужно написать кляузу.

– Секретарь Уагнэл, – укоризненно поправил Садлер, – пошел в сектор гидропоники полчаса назад. И да будет мне дозволено спросить, с каких это пор ты пишешь на кого-то кляузы? Раньше их писали на тебя.

Лицо Уилера расплылось в широкой улыбке хулиганистого мальчишки.

– К сожалению, ты прав. И я знаю, что тут нужно действовать по какому-то там определенному порядку, и вся такая мутота, но ведь дело действительно срочное. Какому-то придурку вздумалось сесть без разрешения, а в результате вся моя работа – псу под хвост.

5

Wagtail (англ.) – «виляющий хвостом».

Садлеру потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит Уилер. Затем он вспомнил, что эта часть Луны – запретная зона: любой корабль, желающий пролететь над северным полушарием, должен получить разрешение у Обсерватории. Попав в поле зрения огромных телескопов, слепящее пламя ионных двигателей может сорвать фотосъемку, а при случае – даже изуродовать нежные, сверхчувствительные

приборы.

– Вдруг это несчастный случай? – предположил Садлер. – Твоих трудов, конечно же, жаль, но ведь этот корабль мог находиться в безвыходном положении.

Мысль оказалась для Уилера новой, он сразу стих, словно спрашивая – а что же тогда делать? Садлер уронил журнал на стол и поднялся.

– Может, обратиться к связистам? Уж они-то обязаны знать, что там стряслось. Ты не против, если и я прогуляюсь?

Он относился к подобным мелочам этикета с крайней щепетильностью и все время повторял себе: не забывай, что ты здесь посторонний, которого только терпят. И пусть людям кажется, будто они делают тебе одолжение, это полезно всегда и при любой обстановке.

Уилер с радостью ухватился за предложение. Центр связи представлял собой большое, безукоризненно чистое помещение самого верхнего, расположенного в каких-то метрах от поверхности, уровня Обсерватории. Здесь располагался автоматический телефонный коммутатор (фактически – центральная нервная система всего подземного поселка), а также приемники и передатчики, поддерживающие связь с Землей. Всем этим хозяйством распоряжался старший связист, вывесивший для острастки случайных посетителей табличку с крупной, издалека читаемой надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН».

– К нам это не относится, – небрежно бросил Уилер, открывая дверь. «ЭТО И К ТЕБЕ ОТНОСИТСЯ», – мгновенно возразила вторая, совсем уж огромными буквами выполненная надпись. – Ерунда это все, – без тени смущения добавил он в ответ на ухмылку Садлера. – Те места, куда и вправду нельзя входить, запирают, – но все-таки не стал прямо ломиться во вторую дверь, а осторожно постучал.

– Войдите, – откликнулся скучающий голос.

Старший связист, разбиравший по винтику рацию космического скафандра, был, очевидно, рад, что ему помешали. Он вызвал Землю и попросил главную диспетчерскую выяснить, чего это ради какой-то корабль залез в Море Дождей, не связавшись предварительно с Обсерваторией. В ожидании ответа Садлер прогулялся вдоль стоек с оборудованием.

Столько приборов – и все лишь для того, чтобы позволить людям разговаривать друг с другом да чтобы посылать изображение с Луны на Землю и обратно; странно, хотя, в общем-то, и понятно. Зная, как любят техники рассказывать о своей работе, кто бы и когда их ни спросил, Садлер задал несколько вопросов и постарался запомнить ответы. К счастью, обитатели Обсерватории давно уже перестали усматривать в его любопытстве какие-то задние мысли, попытку выяснить – а нельзя ли делать ту же работу при половинных расходах. Заезжего бухгалтера воспринимали просто как живого, заинтересованного слушателя, тем более что многие из его вопросов явно не имели никакого финансового значения.

Принтер застучал почти сразу, как только старший связист разделался с ролью экскурсовода и вернулся на свое место. Текст ответа вызывал, мягко говоря, недоумение.

ПОЛЕТ ВНЕ РАСПИСАНИЯ. ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ. ОПОВЕЩЕНИЯ НЕ ТРЕБОВАЛОСЬ. ПОСАДКИ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ. СОЖАЛЕЕМ О ПРИЧИНЕННЫХ НЕУДОБСТВАХ.

Уилер глядел на листок – и не верил своим глазам. Вплоть до этого момента небеса над Обсерваторией были святыней. Гнев аббата, обнаружившего кощунственное нарушение неприкосновенности своей обители, – вот, пожалуй, единственное и еще слишком слабое сравнение для чувств, которые буквально булькали и пузырились в юном астрономе.

– Это что же, и дальше так будет? – вопросил он, заикаясь от возмущения. – А как же наша программа?

– Ты, Кон, прямо как маленький, – снисходительно улыбнулся связист. – Ты вообще радио слушаешь? Или только и знаешь, что любоваться на свою драгоценную новую? Из радиограммы следует вполне очевидный вывод: в этом самом море делается нечто секретное. Угадай с трех… да нет, с одного раза.

– Да знаю я, – раздраженно отмахнулся Уилер. – Очередная экспедиция, выискивающая руды тяжелых металлов, а все эти тайны – чтобы Федерация ничего не узнала. Детские игрушки.