Зенитчик-2
Шрифт:
Корпус располагался в небольшом рабочем поселке, с двух сторон облепившем железнодорожную станцию. Станция не узловая, но довольно большая — с десяток запасных путей и ветки к предприятиям в самом поселке. И поселок, и станция сильно разрушены, следы недавних ожесточенных боев видны повсюду. Говорят, что граница с Украиной начинается сразу за поселком и две наших батареи уже находятся на территории другой республики, еще не превратившейся из союзной в суверенную.
После январских боев в нашем, теперь уже нашем, танковом корпусе осталось всего полтора десятка исправных танков, да и те требовали замены двигателей и переборки ходовой части. За месяц, который корпус провел в резерве
Еще в корпусе есть мотоциклетный батальон, танко- и авторемонтные части. Наш полк прибыл к месту сосредоточения корпуса предпоследним, теперь ждали только отдельный разведывательный батальон с тремя десятками бронемашин.
— По пикировщику! Огонь!
— Огонь!
Грохочут орудия, звенят выброшенные гильзы, красные трассеры исчезают в голубом небе, и через несколько секунд доносятся до наших ушей негромкие хлопки самоликвидаторов. Мы здесь стоим уже неделю, и начальство, наконец, разрешило учебную стрельбу боевыми снарядами. Темп стрельбы действительно невелик, при желании наводчики легко могут отсекать отдельные выстрелы и без режима одиночного огня. И патрон, и экстрагированная гильза проходят большое расстояние, поэтому цикл выстрела получается довольно длинным.
— Ну как, Вася?
Подносчик снарядов, похоже, малость обалдел от грохота выстрелов. Трясет головой и ковыряет пальцем в ухе, пытаясь восстановить слух.
— А ничего. Прежняя-то пушка тоже громко бабахала. А уж эта…
— Ничего, Вася, привыкнешь.
Привыкнет, конечно, куда денется. Между тем в воздухе ощутимо запахло весной. Солнце днем заметно пригревает, и температура переваливает через ноль. Снег заметно осел и начал подтаивать. Даже не верится, что всего десять дней назад мы буквально загибались от сорокаградусного мороза, а три дня тому позицию полностью засыпало крупными хлопьями снега. Пришлось браться за лопаты и расчищать все заново, а сейчас на дне котлована среди снега хлюпает водичка. В этой жиже мы и топчемся.
— И-и-и, р-раз! И-и-и, два!
Вот чем хорош ствол 61-К, так это тем, что он заметно короче и в два с лишним раза меньше по калибру, чем у восьмидесятипятимиллиметровки. Поэтому чистить его намного быстрее и легче. Пока трое банят и пыжуют ствол, остальные успевают собрать стреляные гильзы и уложить их в ящики, набить обоймы новыми патронами.
— И-и-и, р-раз! И-и-и, два!
Пыж вываливается из ствола.
— Шабаш.
Чистоту пыжа я признаю достаточной, и расчет, расслабившись, начинает приводить позицию в полный порядок, убирая грязную ветошь, выравнивая укупорочные ящики и натягивая на орудие белые маскировочные чехлы.
— Слышь, командир, а когда нам сапоги дадут? — интересуется Аникушин.
Остальные тоже заинтересовались, вопрос достаточно животрепещущий, валенки, которые спасали нас от обморожений еще недавно, сейчас уже абсолютно не годятся — мокнут.
— Завтра обещали.
— Завтра? Тогда нормально, ночь мы еще переживем.
Ночь мы пережили. После завтрака валенки нам действительно сменили на сапоги. Но на этом хорошие новости закончились. После полудня началась какая-то суета, которая вскоре прервалась
Марш начался в восемнадцать часов, когда уже стемнело. Впереди, по двум маршрутам, идут две танковые бригады. За ними еще одна танковая и мотострелковая. Дальше растянулись тыловые колонны, которые мы должны прикрывать от атак с воздуха. В танковых бригадах есть свои зенитные батареи. Шли всю ночь и весь день не останавливаясь. Сначала прошли сто километров, потом еще сто, потом еще. В конце третьей сотни, ближе к вечеру появились немецкие самолеты.
— Воздух!!! «Мессеры»!!!
— К бою!
Я первым прыгаю с борта, разбрызгивая на дороге снежную кашу. Где они?! Есть! С головы колонны заходят, но хоть низкое солнце не слепит.
— По штурмовой, огонь!
Однако не все делается так быстро. Для того чтобы открыть огонь, даже с колес, требуется около полуминуты. Но вот лязгает обойма, вставляемая в магазин.
— Огонь!
Грохот наших очередей сливается с перестуком авиационных пушек. Успели! Фрицы шарахаются от наших трассеров и для повторного захода выбирают хвост колонны, где зениток нет.
— Дальность сорок! — вопит дальномерщик.
— Дальность сорок!
Повторяя это число, я понимаю, что это фактически за пределами прицельной дальности. Но не смотреть же безучастно, как «мессеры» разносят замыкающие машины и расстреливают беззащитных солдат.
— Огонь!
Ствол орудия лишь немного приподнят над горизонтом, а трассеры почти параллельно земле несутся в хвост колонны. Один из «худых» на выходе из пике задымил, скользнул вдоль колонны, упал в поле и взорвался. Попадания снаряда никто не видел, но если в единицу времени выпускать определенное количество снарядов на единицу площади, то есть вероятность, что на один из них кто-нибудь нарвется.
— Есть! Есть, один! Огонь!
Однако стрелять уже не в кого — после падения одного «мессера» остальные резко утратили энтузиазм и ушли. Комбат подскакивает к Угрюмову, что-то ему говорит, и тот бегом срывается в хвост колонны.
— За подтверждением побежал, — догадывается дед Мазай.
— Назад бы успел, — волнуется один из кузенов.
Мы набиваем патронами опустевшие обоймы и запихиваем укупорочные ящики обратно в кузов.
— Приготовиться к началу движения!
Команда быстро проносится вдоль колонны, мы забираемся в кузов. Появляется наш взводный.
— Ну, как?
Лейтенант победно демонстрирует бумажку.
— Порядок! Там какой-то капитан пытался доказать, что это его ремонтники из пулемета «мессер» свалили!
— И как?
— Да свои же его и послали. По рации сообщили — наш снаряд попал, многие видели.
За сорок часов корпус прошел триста километров. Это если по прямой. С учетом дорожных изгибов набегает все четыре сотни. Немецкая авиация нас беспокоила мало, и потери от нее невелики, но наших в воздухе не видно совсем. Аэродром в степи еще надо построить, а немцы летают со своих баз в районе Днепропетровска и Запорожья. Говорят, там даже полосы бетонированные.