Зеркала
Шрифт:
Моя ладонь опустела. Я зачем-то украдкой вытерла ее о джинсы, шумно выдохнула воздух – и назвала свое имя.
Настоящее, не то, которым представлялась слишком назойливым незнакомцам в барах.
– Вот и славно, – сказал Кондор и отодвинул меня в сторону, чтобы закрыть окно. – Я рад, что мы это выяснили, Мари.
Он зачем-то выбрал эту форму имени, не знаю, может, здесь было так принято, может, он так услышал, а может…
Пока я решала, стоя у окна, вцепившись пальцами правой руки в запястье левой, Кондор вернулся к своему столу и сел на него. Последняя свеча медленно таяла, становясь ниже и ниже. Кондор задумчиво посмотрел
– Итак, на чем мы остановились? – спросил он у меня.
– На других мирах, – сказала я, поежившись.
И удивилась тому, как просто оказалось это произнести.
– Точно. – Кондор развернулся, нашел свою чашку с чаем и сцапал ее. – Так получается иногда, что люди оказываются не в то время и не в том месте. В твоем случае произошло чуть… иначе. Ты оказалась ровно там, где нужно, хотела ты сама того или нет.
Его движения сейчас были небрежными, нарочито ленивыми, а тон – будничным. Таким не о других мирах и чудесах рассказывают, а делятся новостями о соседях. О ерунде всякой будничной.
– В твоем случае, – сказал Кондор, – замешана воля божества. У нас их несколько, и…
– То есть я что, божественный посланник? – перебила я его.
Как смешно.
– Вроде того. – Волшебник хлебнул чаю. – Маленькая посланница многоликой богини. И, конечно, явилась в наш мир не просто так, а чтобы стать свидетелем неких важных событий, – в его тон проскользнуло немного ехидства, но тут же испарилось. – Ты – наблюдатель, – голос стал серьезнее. – Немного – жрица. Немного – носитель божественной воли. И наша гостья.
– Обалдеть, – сказала я, подумав, что встреться мне эта богиня, я бы с удовольствием с ней поговорила.
Возможно, с использованием канделябра как решающего аргумента.
Или… Или – не знаю.
Кондор сощурился, чуть задрав подбородок.
– И еще – моя… подопечная.
– Спасибо, что не невеста, – я скрестила руки на груди.
Он устало вздохнул и словно хотел что-то сказать, но не стал.
– А если я попрошу вернуть все как было? – попыталась я.
– Будет примерно так же, как с дверью в коридор. – Кондор пожал плечами. – То есть не получится. Выход закрыт все той же божественной волей, откроется… допустим, через несколько месяцев. Или когда ты увидишь то, что должна увидеть и передать туда. – Он указал пальцем на потолок и поднял взгляд вверх. Шутливо. Словно всех этих богов и божественную волю в гробу видал и имел право демонстрировать это, не боясь ни молнии с небес, ни превращения во что-нибудь нехорошее. – Клянусь, милая, будь моя на то воля, я бы с радостью вернул тебя твоей матушке, а не оставлял бы здесь, но, увы, выбора у нас нет. – Он сделал глоток чая и криво улыбнулся. – Могу лишь обещать безопасность, развлечения и приятную компанию. И хорошее вознаграждение, которое ты сможешь забрать с собой. Золото – во всех мирах золото.
Потрясающе.
Моего согласия, конечно, предварительно никто не спрашивал.
– То, что я ничего не помню… Ой!
Я сощурилась и коснулась виска, потому что голова отозвалась острой болью.
– Следствие заклинания перехода, – ответил Кондор. – Оно… скажем, пытается уберечь тебя от слишком сильных впечатлений. Смягчает удар.
– Отлично смягчает, – с сарказмом ответила я.
– Мне жаль, – ответил он таким тоном, что было ясно – ему, в целом, все равно, и особого сочувствия к моей беде он не испытывает. – Через
Я снова ойкнула, потому что не думать не получалось – и голова реагировала острым разрядом боли каждый раз, когда я пыталась вспомнить свой путь через темный двор. Образы спутались, переплелись, превратились в мельтешение точек перед глазами, в белый шум, в снежный вихрь, от которого мир вокруг меня вдруг качнулся и поплыл.
Возможно, я бы упала, если бы меня не подхватили и не усадили на диван, стоящий рядом с письменным столом. Прохладные пальцы легли на виски, и головокружение тут же исчезло. Боль – тоже.
Взгляд, которым я одарила волшебника, ничего хорошего ему не сулил.
Кондор развел руками.
– Мне правда жаль, – сказал он куда убедительнее и сел рядом на расстоянии вытянутой руки, словно опасался, не наброшусь ли я на него.
Я не собиралась, хотя все еще сердилась. И чувствовала за это вину, потому что поймали меня вовремя и осторожно. Я сделала глубокий вдох, заставила себя перестать злобно щуриться и попыталась найти какую-то точку опоры. Успокоиться. Не трястись и как-то принять то, что произошло.
Получалось с трудом.
Я глубоко дышала и крепко сжимала кулаки.
Кондор внимательно следил за мной и молчал.
– И время там, с моей стороны, наверное, остановится? – спросила я, потому что от молчания и от острого взгляда мне было куда более неуютно, чем от мысли, что со мной случилось нечто… очень невероятное. – И не придется объяснять родным и полиции, куда я исчезла?
В моем универе вряд ли примут справку с подписью и печатью какого-нибудь местного короля, я не обольщалась. О том, что скажут родители, когда я вернусь как ни в чем не бывало после многих месяцев отсутствия, я не хотела думать. Из всех проблем, которые я им доставила, из всех моих неудач эта неудача, пожалуй, была самая эпичная. Даже если продать золото, то есть даже если его мне дадут, даже если я смогу продать его так, чтобы не остаться и без золота, и без денег там, в своем городе, в своем мире, мне все равно не нравилась эта идея.
Мне все не нравилось и с каждым вопросом не нравилось еще больше.
– Нет, почему же? – ответил Кондор после короткой паузы. – Время течет как раньше, насколько я знаю, но мир, отпустивший тебя, меняется. Сам заполняет белые пятна там, где ты была.
– А ты откуда знаешь? – я все-таки зло сощурилась и недоверчиво склонила голову.
– До тебя была парочка других. – Он скрестил руки на груди. – Куда более… сговорчивых, к слову. Мне не составило труда посмотреть, как у них дела, пока след был еще свежим. – Кондор заметил, как на моем лице зажглась надежда, и опередил мой вопрос: – Я смогу показать тебе твоих… родных. Если тебе это нужно. Но не сейчас. Сейчас, к сожалению, слишком поздно… или слишком рано, решай сама.
Он легко встал и подошел к одному из шкафов, ничего не объясняя, словно хотел показать, что разговор пора сворачивать. Пока он искал что-то в этом шкафу, я тупо смотрела в пространство, на стол, на две чашки, в одной из которых все еще был мой недопитый чай, пахнущий чабрецом, на кусок аметистовой друзы, который лежал поверх каких-то бумаг – желтоватых, с четкими строчками каллиграфического почерка. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть буквы, но расстояние было слишком большим.
– А язык? – спросила я.