Зеркала
Шрифт:
Я вздернула подбородок, храбрясь, подошла ближе – и поставила канделябр на стол.
– Ладно, – сказала я и пожала плечами, стараясь не выдать ни страха, ни восхищения, ни удивления – рубашка на этом молчаливом товарище была слишком уж старомодная, словно он вернулся с готской тусовки или сбежал с репетиции какого-нибудь “Гамлета”. – Если ты не хочешь говорить, то я, пожалуй, пойду. Дверь закрыть не забудь!
Надеюсь, хоть район окажется знакомым.
Он наклонил голову на другой бок и улыбнулся чуть шире – и не менее криво. К пренебрежению
«Ну-ну, – говорил этот взгляд. – Давай попробуй».
Я поджала губы и попробовала.
Положила ладонь на дверную ручку.
– Не получится, – раздался за спиной чуть хриплый, прохладный голос.
– Что, прости? – не без ехидства спросила я, толкая дверь.
Не получилось.
– Доброе утро, – сказала она.
Хрипло, словно за пару часов без сознания разучилась говорить.
Кондор выпрямился и зевнул, для приличия прикрыв рот ладонью. И только после этого, кажется, действительно проснулся.
Девица так и стояла у двери, не двигаясь с места, и смотрела на него, следила за каждым движением настороженно и сердито. И боялась, сжимая в руках тяжелый канделябр. «Может быть, – подумал Кондор, убирая волосы со лба, – еще сама не понимала, как сильно боится».
Две свечи уже погасли, одна – когда ей полагалось, вторая – только что от неловкого движения девицы. Хорошо, что не уронила, и на том спасибо.
На ней была одежда, казавшаяся выцветшей и потертой. Темная, неприметная. Не такая, которую здесь полагалось носить кому-то вроде нее. Пожалуй, если не присматриваться, если скользнуть по этой конкретной девушке взглядом, как по чему-то малозначимому, то и не поймешь, кто перед тобой – маленькая женщина, растрепанная и напуганная, или юноша в странной одежде, тоже напуганный и тоже растрепанный.
Она вздрогнула и поудобнее перехватила канделябр, словно планировала защищаться им от чудовищ и теней, которых Кондор, как полагается злому чародею, должен был на нее натравить, но с места пока не сдвинулась. Ее взгляд был прямым и, несмотря на страх, цепким и любопытным. Кондор подумал, что его давно не рассматривали так жадно и пристально, с плохо скрываемым восхищением, совершенно искренним и, кажется, бескорыстным.
– Я дико извиняюсь. – Голос девицы, как Кондор не без неприятного для себя триумфа отметил, хотя уже и не был хриплым, но чуть заметно дрожал. – Не могу вспомнить ничего из вчерашнего вообще. Может, ты просто дашь мне адрес, я вызову такси и свалю, пока мне не пришлось краснеть за свои подвиги?
Как именно работало заклинание, которое ломало языковой барьер, заставляя девиц с той стороны неплохо понимать местный язык – и так же неплохо на нем изъясняться, постепенно набираясь опыта и образности, Кондор, увы, не знал. Пытался как-то понять, но плетение нитей было слишком плотным,
Слово “такси”, к примеру, означало что-то такое. Не от мира сего. Но для мира того, наверное, привычное.
Он не удержался и усмехнулся.
Девица, видимо, решила считать продолжительное молчание в ответ на свою реплику чем-то средним между насмешкой и пренебрежением. Сквозь страх проступило нахальство, очень слабое, ей самой явно неудобное, подбородок дернулся. Она задрала нос так храбро, словно не готова была сбежать, стоит щелкнуть на нее зубами, и подошла ближе – поставила канделябр перед Кондором.
– Ладно. – Она с подчеркнутой небрежностью пожала плечами, словно стряхнула с них руки того, кто ей противен. – Если ты не хочешь говорить, то я, пожалуй, пойду. Дверь закрыть не забудь!
Кондор наклонил голову на другой бок и попытался улыбнуться уже по-хорошему. Спросонья, наверное, не получилось.
Прежде чем развернуться лицом к двери, девица шмыгнула носом и еле заметно поджала губы.
Почти капризно.
Это почему-то царапнуло Кондора, не больно, конечно, но неприятно.
Ее ладонь легла на дверную ручку…
И Кондор не удержался.
– Не получится, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Без ехидства.
Девица, впрочем, ехидство скрывать не пыталась.
– Что, прости? – ответила она, толкая дверь.
Не получилось.
– Не получится, милая, – так же спокойно повторил Кондор, снова зевая и наблюдая, как гостья судорожно пытается открыть дверь его кабинета. Сцепленный чарами механизм щелкал, шипел, в нем что-то двигалось, но замок не открывался.
Рука сама собой потянулась к чайнику, проверить, насколько он остыл.
Девушке снова стало страшно.
Она развернулась, скрестив руки на груди и шумно выдохнув воздух через ноздри, как рассерженный зверек. Уставилась почему-то в зеркало, на отражение Кондора, и так злобно, что зеркалу стоило бы осыпаться осколками от ужаса, жалобно и виновато звеня. Кондор перехватил ее взгляд там, с той стороны стекла, радуясь, что гостья не обладает способностью испепелять или превращать человека в камень движением век. Он чуть приподнял чашку – пока пустую.
– Прекрасно понимаю твое замешательство, – сказал он, стараясь быть настолько приветливым, насколько мог, – но, к сожалению, тебе придется сесть и выслушать все, что я скажу. Чаю? – Он улыбнулся, но девица не сдвинулась с места, продолжая злиться. Кондор нахмурился и сказал уже куда резче: – Тебе все нужно по два раза повторять? Сядь! – и указал взглядом на диван.
И добавил в этот приказ чары.
Легкие, вряд ли кто-то, вдруг оказавшийся свидетелем этой сцены, заметил бы их след.