Зеркала

Ермакова Мария Александровна

Инвари мучился не меньше остальных. Судьба Ангели, Шери, Гэти, Шторма, да что там говорить, даже Грозы, искренне заботила его. Так же, как и другие, он не спал и не ел, поил больных укрепляющим отваром трав, присыпал страшные раны порошком из оховых иголок, который, вместе с ветвями для погребальных костров, исправно поставлял Аф. Ему единственному Хранители разрешили доступ в Сердце. Подмастерье выслушивал исповеди, держал слабеющие руки, успокаивал рыдания, благословлял в Последний путь, стаскивал трупы к костерным ямам, которые сам же и рыл. Впервые он столкнулся с эпидемией такого масштаба

и вид человеческих страданий настолько потряс его, что, в конце концов, сделал совершенно нечувствительным к тому, что он видел. Он, словно механизм, выполнял какие-то страшные в своей однообразности действия, и уже не пытался отыскать искру Силы в глубине захолодевшей от страданий души. Однако против Виселицы даже Сила была бесполезна. Так, во всяком случае, считалось в Академии. Изучая болезни Ветри, Инвари хорошо запомнил описание Красной чумы. Он знал, что трупы умерших и внутренние органы сочатся кровью еще сутки после смерти. Человека с такими повреждениями не могло спасти даже чудо — Виселица туго затягивала петлю разъедающей сыпи на шее своего избранника.

Он потерял счет времени, забыл, что значит спать или умываться. Да что говорить, все они, кто еще стоял на ногах, стали похожи на лесных призраков — ввалившиеся щеки, заросшие чумазые лица. Даже Аф выказывал признаки утомления, когда, спотыкаясь от усталости, возвращался из очередного похода, нагруженный ветвями оха едва ли не наравне с Вороном, которого Инвари отдал ему в помощь.

В конце концов, когда живых осталось совсем немного, Аф отправил спать половину добровольцев и отослал Инвари вместе с ними.

— Это будет недолгий сон, — предупредил он, — работы еще много.

И люди уснули там же, где услышали эту новость.

* * *

Ворон тревожно заржал рядом, но Инвари спал. Не проснулся он и тогда, когда гибкая тень, ласково огладив ладонью заволновавшегося жеребца, блеснула кинжалом над грудью Инвари и, распоров ткань рубашки, посветила факелом.

— Видишь? — раздался торжествующий возглас.

— Не могу поверить! — прошептал другой голос. — За что?

— Он — подослан герцогом, я же говорила тебе!!! Он выжидал, втирался в доверие и вот, дождался!

— Но он первым заметил признаки чумы…

— Он хотел вызвать панику в лагере… или отвести от себя подозрения… Клянусь бешеной собакой тьмы, взгляни же — видишь этот сыпной крест у него груди? Ты же достаточно образован, чтобы узнать Знак повелителя болезни. Его надо сжечь пока не поздно! Он чуть не убил нас всех!

Вторая фигура взяла у первой факел и наклонилась над Инвари. Тот открыл глаза, щурясь от слепящего света. И наткнулся на ледяной взгляд Атамана.

— Ты права, — тихо сказал Гэри, — ему не будет пощады!

В его словах Инвари услышал смертный приговор. Он еще не разобрался — в чем тут дело, но рефлексы сработали быстрее. Он вскинулся, одновременно нашаривая лежащую рядом шпагу, когда сразу несколько человек набросились на него и повалили, заламывая руки, связывая крепкими веревками. Гэри высоко держал факел над головой и в его неверном свете Гроза — а это была она — торжествующая, как статуя из драгоценного камня, стояла, указывая пальцем на растерянного Инвари.

—

Вот он — убийца наших детей! Пес, прокравшийся в ночи и обманувший всех, кроме меня. Я с самого начала почуяла в нем зло, но вы не хотели слушать!

— Что случилось? — изумленно спросил Инвари, перестав сопротивляться и окончательно уверившись, что это не сон.

Лица стоявших вокруг людей не выражали ничего кроме ненависти; глаза Гэри из-под маски кололи, словно лезвия; усмехалась со злобой Гроза. Среди этого безумия Инвари увидел лишь одно нормальное, но отчего-то страшно грустное лицо — Афа.

— В чем дело, Аф? — спросил он. — В чем меня обвиняют?

Тот только покачал головой и указал на истерзанную рубашку.

Инвари опустил глаза и, под лохмотьями, увидел на месте шрама от кинжала Ванвельта красный сыпной крест — от плеча до плеча, от ямочки между ключицами до пупа. Так проявлялась болезнь, прирученная Обратившимися-Во-Мрак. Крест указывал на ее хозяина.

— Но это неправда! — закричал Инвари, вновь пытаясь освободиться. — Я не насылал болезнь!!!

— Он лицемер и лжец! — воскликнула в ответ Гроза. — Его надо сжечь как можно скорее, иначе люди продолжат умирать!..

Гэри сорвал с его пальца подаренный перстень и Инвари услышал холодный голос:

— Готовьте костер!

* * *

В плотном кольце людей его довели до окраины поляны и засунули в гигантское дупло старого дуба, устланное сухими листьями. К его удивлению, развязали и оставили одного. Все еще до глубины души потрясенный, он выглянул наружу, но тут раздался хлопок и его швырнуло вглубь дупла, да так, что он, ударившись головой, на мгновенье потерял сознание.

Когда он очнулся, снаружи еще висела угрожающая тень, закрывая дупло. Лишь когда она окончательно развеялась, стал виден на скорую руку сооружаемый помост, освещенный кольцом уже запаленных охранных костров и другим — ярким и жадным, в котором огонь неустанно поглощал оховые ветви и не только их. То были негасимые погребальные огни.

Инвари горько усмехнулся. Они поторопятся сжечь его до первого луча солнца, и сейчас он ничем не может себе помочь.

Распахнув изодранную рубашку, он внимательно разглядывал ярко алевший крест. Да, Гроза не ошиблась, именно так болезнь помечала хозяина. И если маг был не слишком силен, он уходил вслед за теми, на кого навел болезнь, но в муках гораздо более страшных. По иронии судьбы Виселица отличалась некоторой справедливостью.

Сейчас он вспомнил зуд кожи и слабость, ощущаемые уже несколько дней. Но последние события, да уверенность в собственной непогрешимости сыграли свою роль. Ему даже и в голову не могло прийти, что такое может случиться с НИМ!

Запахнув одежду, он свернулся на дне дупла.

«Не стала ли черной твоя душа? — вдруг вспомнились ему слова Ворчуна. — Ты слишком долго общался со злом!..».

Нет! Он даже привстал. Нет, он не поддался Адаманту! И хотя тот чуть было не сломил его волю, разум его не помутился, сомнение не шевельнулось в душе ни в ответ на сладкие уговоры, ни на угрозы, ни на явную демонстрацию силы. Но что же тогда?… Что он забыл и никак не может вспомнить? Что-то важное…