«Зеркала»

KurosakyK

— Я боюсь, Джерар…

— Я понимаю, — кивнул он. — И я хочу знать, что мое решение было сугубо моим. Я как-то уже говорил тебе, что являюсь тем редким глупцом, хотя, я бы назвал себя счастливчиком, который не потерял веру в искреннее чувство, — Джерар сел напротив нее, подперев рукой подбородок, и взгляд его стал мечтательным, как у поэта, нашедшего свою Музу. — Однажды, гуляя по коридорам этого поместья, я набрел на небольшой чердак, и я бы так и прошел мимо него, но вдруг, о чудо, я услышал тихие голоса. Скажу честно, я до сих пор стыжусь своего следующего поступка. Я вошел, как можно тише, чтобы не выдать свое присутствие, конечно, и увидел удивительную картину. Возле большого, от самого пола и до потолка, зеркала, сидела девушка.

На ней было воздушное белое платье, в дивных золотых локонах отражались редкие в этих местах лучи солнца. Девушка эта разговаривала с драконом, который отражался в зеркальном поверхности. Дракон этот был статен, красив, хоть и лишен некоторых манер, но… по-своему очарователен. Они были настолько погружены в свою беседу, что не замечали ничего, что происходило вокруг них. Казалось, если бы началась война, они и тогда бы не пошевелились, продолжая смотреть друг другу в глаза. Только это для них имело тогда истинное значение. Я стоял в своем укрытие в виде большого платяного шкафа, и понял все в тот же час. Любовь, которую я так отчаянно искал и не мог найти ни в одной прелестной даме, сколько бы земель я не объехал, была здесь. В этом маленьком чердаке, в отражении зеркала. В юной девушке и статном драконе, для которых не могло быть преград… Кроме зеркала, разделявшего их.

Люси почувствовала, как горячие слезы подступали к глазам, с каждым сказанным Джераром словом.

— Тогда, — продолжил он, мягко взяв в свои руки ее, — я пообещал себе, что сделаю все возможное, чтобы сохранить их сильное чувство. И, Люси, перестань корить себя за мои решения. Возможно, на моем пути не встретится та, которую я полюблю, но на смертном ложе, я не буду сожалеть ни о чем. Потому что я буду знать, что, по крайней мере, я смог стать проводником для чужой, настоящей и неподдельной любви…

— Джерар…

Неожиданно ее слова заглушили громкие крики из коридора. Люси и Джерар, не медля ринулись в сторону крика леди Аннабет. Она была в гостиной, сжимая в руках серебряный крестик, смотря немигающим взглядом в отражение тронного зала дворца драконов.

Все было в огне. Тяжелые бархатные гобелены с сияющим изумрудным драконом, высокие колонны и мраморный пол. Огонь был повсюду. Ярко-красный, пожирающий все на своем пути. В тронном зале не было никого, кроме двоих, но даже это не мешало Люси слышать громкие крики, доносящиеся из-за стен дворца. Там шла ожесточенная битва.

В тронном же зале, прямо на их глазах, идя по кругу, выслеживали друг друга два огромных дракона: один, черный, точно мгла, с изумрудным узором на раскидистых крыльях, второй — красный, точно кровь, с яркими и пронизывающими насквозь янтарными глазами. Люси узнала эти растрепанные длинные волосы, разметавшиеся по туловищу дракона.

Это был Нацу.

Сердце сжалось.

Время замедлило свой ход, и был лишь тронный зал в отражении зеркальной поверхности. Был ужасающий король драконов. И был Нацу. С кровавой раной на боку, грязью и копотью на алой чешуе и вырывающимся из ноздрей дымом. Нацу, хромавший, но пытавшийся выглядеть сильным. Нацу, от вида которого Люси захотелось ринуться вперед, чтобы оказаться рядом, чтобы оградить от настигавшей его опасности.

— Ты глупец, — разнесся громом голос Акнологии, и все в комнате вздрогнули от этого леденящего кровь звука. Изумрудные узоры на его крыльях становились ярче от каждого сказанного им слова. — Ты глупец, Нацу, раз решил сбежать из башни. Ты глупец, раз решил пойти против меня. Ты глупец, раз думаешь, что сможешь победить меня.

Леди Аннабет сильнее сжала

крестик у себя в руке. Джерар встал чуть ближе к Люси, в то время как она не могла оторвать взгляда от глаз алого дракона. И в краткий миг она поняла: Нацу не собирался сдаваться.

Но самое главное, он и не собирался проигрывать.

И в момент, когда она это поняла, в залу дворца с грохотом ворвались еще два дракона и маленький на фоне этих существ Хэппи. Драконы встали позади Нацу, расправив крылья и оскалив клыки. Стены дворца сотряслись от грохота. В арочных окнах промелькнула огромный меч и не менее огромная рука, сжимавшая его. В голове девушки пролетела мысль: «Великан?».

— Это ты глупец, — проговорил Нацу, последовав примеру друзей и расправив крылья. Дракон, который мог беззаботно смеяться, рассуждать о совершенно глупых вещах с серьезным видом и вести себя подобно ребенку, сейчас предстал грозным зверем, внушавшим уважение и благоговение. Его сильное тело источало жар и силу, благородство и величие. У Люси перехватило дыхание, в то время, как Нацу сделал тяжелый шаг вперед, не обращая внимания на новый оглушающий грохот. — Это ты глупец, Акнология, раз решил, что я собираюсь сражаться с тобой в одиночку. В отличие от тебя я еще знаю значение слова «дружба».

Позади Нацу стояли драконы и эльфы, гномы и кентавры. Позади дракона, сжимая в руках посохи, были готовые к бою волшебники и маленькие парящие в воздухе феи.

Эта армия, объединенная волею одного единственного дракона, решительно стояла за спиной наследника престола, готовые сражаться за принадлежащий ему по праву рождения трон. В их глазах пылала решимость, коей не было в глазах Акнологии.

И хоть король драконов был сильнее принца, он не был сильнее воли тысячей.

Эта война была проиграна.

Крестик леди Аннабет упал ей на грудь, когда она со стоявшими в глазах слезами, прошептала:

— У него получилось.

В дверях стояла прислуга, любопытно глазеющая в разворачивающееся в поверхности зеркала действо, но Люси не обращала ни на кого внимания. Ее взгляд был прикован к Нацу. К дракону, который победил.

Но самое главное, он выжил. Остальное для нее не имело значения.

Позже, вечером этого дня, она сидела у ставшего родным зеркала в тиши чердака, который, в эту самую ночь был окутан волшебной аурой победы.

Люси сидела у самого зеркала, облокотившись о его холодную поверхность. С другой стороны, в таком же положении сидел Нацу. Их пальцы соприкасались, и хоть они чувствовали только гладкую поверхность зеркала, продолжали водить по нему. Если бы зеркало было теплым, возможно, на одно мгновение можно было представить, что между ними не было преград.

— Когда ты уезжаешь? — разорвал уютную тишину мягкий голос Нацу.

— Через три дня, — прошептала она. Казалось, любой лишний звук мог разбить эту ауру покоя, в которой Люси хотелось плыть вечно.

— Я хотел бы познакомиться с ним.

— Зачем?

— Я должен знать, кому тебя отдаю…

Люси открыла глаза, отстранившись от зеркала. Нацу не выглядел злым или раздраженным. На его лице печатью отражалась бесконечная, не идущая его молодому лицу усталость.