Зеркала
Шрифт:
========== В этот раз заберут пятерых, часть 2 ==========
— Ну, пока! — Хима отправила Рикки воздушный поцелуй и, улыбаясь, скрылась на лестнице, ведущей на верхние этажи.
Каждый вечер она поднималась к себе в комнату, обустраивала свою кровать так, чтобы никто не заподозрил, что по ночам девушка в ней не спит, а затем со спокойной душой скрывалась на чердаке. Но новенькому, да и остальным, этого знать, конечно же, не требовалось. Это был её маленький секрет — её и Гнойного, потому что от
Мальчик из зеркала.
Рикки пришёл в себя после утренней встряски и благодаря тому, что неумолкающая весёлая девчонка провела с ним весь день, успел отойти от произошедшего минувшей ночью. А Дом, чужой и неприветливый, в его глазах начинал преображаться. Сглаживались неровные углы, переставали пугать надписи на стенах. Рикки даже казалось, что он начал понимать и чувствовать что-то, недостижимое ему раньше. Это место и вправду было особенным. Тот человек — Фаллен — не соврал.
Стены этим вечером, вовлечённые в темноту грозового фронта, во вспышках молний, освещающих коридоры верхних этажей, были ярки и особенно приветливы. В темноте, когда свет в крыле был погашен, ориентироваться только что появившемуся в Доме человеку было непросто. Наткнувшись на Старуху, проверяющего комнаты на этаже, Рикки спросил у него, где найти ближайший туалет.
Рикки общался с остальными с помощью большого блокнота на спирали, где делал записи, которые после показывал людям.
Старуха проводил его. Воспитатель стоял в дверях и ждал, пока парень закончит умываться. Внимательно следил, чтобы он ни к чему не прикоснулся и ничего с собой не сделал. Но Рикки даже не думал о таких вещах. Он лишь на мгновение замер неестественно, перехватив взглядом движение в зеркалах, но в следующий же миг пришёл в себя, закрыл кран и вышел в коридор. Это было странно, но Старуха ничего не услышал и не увидел. Рикки был согнан злостью настолько сильной, что вместить её тот, другой мир, был уже не в состоянии.
Фаллен швырнул Микки на пол.
— Ты что наделал? — закричал он. — Кто тебя его трогать просил!
Вытирая разбитую губу, Микки — мальчишка, чей облик навечно запечатлел год смерти — зло смотрел на человека, возвышавшегося над ним.
— И не тронул бы, — процедил он, — если бы кое-кто свою работу нормально выполнял!
— Разбирайся со своим Чейни, а Сонечку не трогай! — вспылил Фаллен. — Не умеешь ты как надо! Что раньше, что сейчас — никакого от тебя толку!
Фаллен ещё раз с размаху ударил Микки, развернулся и исчез. Тот попытался встать, но только бессильно рухнул на пол, поскользнувшись в луже собственной крови.
Старуха привёл Рикки в спальню, где остальные расселись на кроватях — сна у них не было ни в одном глазу. Ребята перебрасывались тревожным полушёпотом, будто рассказывали друг другу страшные истории, а вовсе не стали сами участниками одной из них. Эта большая кошмарная сказка, встряхиваемая
— Все на месте? — проворчал воспитатель, с подозрением оглядывая собравшихся. Один из немногих, он знал, что эти дети просто так не стихают никогда.
— Гноя нет, — отозвался Букер.
— Гной у Генерала, — договорил за него Замай.
— Видел. — Ещё раз оглядев собравшихся, Старуха поморщился. — Только попробуйте ночью из комнаты высунуться, — пригрозил он.
— Да кто в своём уме сейчас высунется? — пробормотал из угла Джуб. Навалившись спиной на стенку, он подтянул колени к груди. Обуви на его ногах уже не было.
Рикки молча сел на свою кровать, и за окном вспыхнула молния.
— Вот это зарядило, — проворчал Букер. — Такое если и пережидать, то только заснув.
Но когда Старуха ушёл, все они остались на своих местах, изредка переглядываясь и даже не думая делать что-то кроме.
***
Прерывистый сон Генерала тревожил каждый раскат грома, раздающийся, как ему казалось, совсем рядом. Молнии словно скользили по стенам Дома, вспышками озаряя пространство комнаты через большое окно так, что внутри становилось светло, как днём. Окончательно проснувшись после череды повторяющихся раскатов с больной головой и совершенно разбитый, воспитатель увидел, как Гнойный сел на его кровати.
— Слав, ты в порядке? — он вскочил, едва не теряя равновесия, и, схватившись за край стола, выпрямился.
Парень нахмурился, отмахиваясь. По его виду было понятно, что не всё в порядке — вопрос прозвучал действительно глупый. Да и на разговоры его тоже не тянуло, как не тянуло никого из них.
— Холодно, — только пробормотал он, обхватил правой ладонью левое предплечье. Правая рука закрывала повязку, но не касалась её, и, исходя из того, что Гнойный практически не двигался, Генерал заключил: кроме всего, ему было ещё и нестерпимо больно.
Воспитатель достал ему чёрную толстовку из своего шкафа.
— Давай я сначала сменю повязку, — предложил он.
Гнойный молча терпел, пока Генерал отрывал бинты с налипшей на них кровью, а после накладывал новые. Сидел, стиснув зубы. Было не столько больно, сколько противно, в том числе и от себя самого. В первую очередь за свою слабость, немногим дальше — за непредусмотрительность. Как же глупо и наивно было полагать, что кроме Фаллена никто не сможет проявляться по эту сторону. Тем более, в такое время.
Как же глупо и наивно было полагать, что кроме Фаллена кто-то может желать ему добра.
Когда в руках Гнойного оказалась толстовка, он вытянул её вперёд в дрожащей руке, и попросил бессильно:
— Надень.
Генерал был едва ли крупнее его, но толстовка оказалась велика. Зато в ней Гнойный смог наконец-то хоть немного согреться. Воспитатель надевал её аккуратно, стараясь не только повязки, но и самого парня не касаться. Когда он отстранился, между ними снова возникло то самое напряженное молчание.