Зеркала

kozatoreikun

А Соня так и стояла в проходе между столами, обхватив себя за плечи, только теперь — согнувшись, так, что лица её видно не было. А, значит, не виделся в ней страх и сомнение, и усмешка, будто бы неловкая, когда Соня приоткрыла рот, чтобы глотнуть воздуха. Под тёмной толстовкой было не увидеть, как сильно кровоточит вскрытая рана.

С треском разбились стёкла в оконных рамах. Холодный дождь бросился внутрь столовой, заливая пол. Ледяные капли оседали на волосах и одежде, мочили плитку на полу и влажной завесой заполняли воздух. Задыхаясь, Рикки схватился за грудь.

Чейни держал его тело в своих руках, и чувствовал, как оно перестаёт дрожать.

Джуб вскрикнул и вскочил из-за стола. Упавшая на пол свеча потухла в воздухе, с шипением обмакивая тлеющий фитиль в растёкшуюся по полу воду. Соня бесшумно опустилась на колени.

— Вот так, Сонечка, — поймал её Фаллен.

Её тело со стуком упало в лужу. Вода под ним заалела.

Рестор отшатнулся назад и спиной налетел на стену. Лишь она не позволила ему упасть.

Чейни с широко раскрытыми глазами смотрел на мальчишку перед собой. Теперь — наверняка мёртвого. И видел, как Фаллен исчезал, забирая Соню. А тело осталось лежать на полу, здесь, по эту сторону. Он увидел всё от начала и до конца. Впервые.

Чьи-то холодный руки коснулись шеи. Дождь не переставая хлестал в разбитые окна. А время вокруг них, казалось, замерло. Девочки вытаскивали крупные осколки стёкол из складок одежды и волос. Чейни не мог пошевелиться, чувствуя, как холодные пальцы пережимают горло, не позволяя повернуть голову или отвести взгляда. Всё, что он мог — только сильнее обнять Рикки, насколько в охватившем его тело бессилии он мог это сделать.

Он смотрел, как перед ними снова появился Фаллен. Как он подошёл к Рикки, пережал шею. Раздался треск и выражение лица проводника стало грустно-безразличным.

Микки резанул по горлу Чейни остро заточенным ножом.

Кровь залила тело Гены и пол перед ними.

========== Возвращение в цикл. Соня, Гаутер и крошка Ти ==========

Пустырь на окраине города обнесён высоким забором и множеством загадочных историй. Ещё год назад здесь стоял дом, а сегодня нет ничего, лишь разровненная бульдозерами земля. Кое-где на ней валяются камни, кое-где прорастает трава. Это место жители соседних домов стараются обходить стороной, странные слухи теснятся над этим пустырём, не распространяясь за его черту.

О судьбе оставшихся никому ничего неизвестно. Спроси любого — и никто даже не вспомнит, когда именно к дому приехали автобусы, забравшие детей. Как стены дома ограждали малышей от внешнего мира, так и тот пустырь ограждал память о них от лжи и искажения.

Зато кладбище за оградой работало, как ни в чём не бывало.

Десятилетние ребята из соседних домов, выбравшиеся в этот день погулять, прокрались через ограду в обход пристанища пьяного сторожа. Там, недалеко, в заборе была небольшая дыра. В аккурат со стороны пустыря, которого местная детвора интуитивно сторонилась. Дети крались меж могил, оглядываясь по сторонам и прячась от сторожа и от случайных прохожих, но в этот солнечный ясный день людей здесь не было. Крошка Ти — самый маленький из ребят — боялся каждого

шороха, и Пох вёл его за собой, взяв за руку. Рядом с ними шагали Хэл, Мышь и Гаутер; Гаутер вёл всех, потому что он был единственным, кто знал дорогу.

О могилы к могиле они перебирались, рассматривая надписи и имена, спрятанные в высокой неухоженной траве, пока, наконец, не добрались до другого конца кладбища. Гаутер остановился у одного из памятников с низкой оградой, через которую легко было перебраться даже десятилетнему мальчишке, и гордо сообщил, что они пришли. Ребята завертели головой по сторонам.

— И что здесь интересного? — неодобрительно проворчал Пох. — Могилы как могилы. Ну, изрисовал их кто-то, и что?

На некоторых соседних плитах помимо имён захороненных людей были и другие странные надписи, нацарапанные чем-то острым. Гаутер удивлённо посмотрел на Поха, а затем разочарованно вздохнул.

— Опять твои дурацкие шутки! — возмутился Пох. — Всё, мы уходим! Мы больше никогда не будем играть с тобой!

— Да и больно надо! — обиженно пробубнил Гаутер.

Возмущаясь и ворча, Пох побрёл обратно, жалуясь на бесполезно потраченное утро. Ребята поплелись за ним, и только самый маленький из них не пошёл за остальными.

— Эй, Ти, — позвал Хэл, — идём. — Но крошка Ти не сдвинулся с места.

— Неужели ты останешься с этим неудачником? — крикнул Пох.

Мальчик повернулся к ним и скромно и неуверенно кивнул.

— Тогда с тобой мы тоже не будем играть!

Когда высокая трава и ограды свежих и уже старых могил скрыли ребят из вида, а нехоженые тропинки увели их прочь, крошка Ти перевёл взгляд с исчезающих спин на исчерченный белыми полосами памятник из чёрного камня. Нацарапанные на нём буквы складывались в красивое имя, но его внимание привлекло не это. На самом памятнике, закинув ногу на ногу, сидел взрослый мальчик. Он перебирал в руках кожаный ремешок и, когда уходящие ребята окончательно скрылись из вида, перевёл свой взгляд с них на мальчиков рядом с собой.

— А ты кто? — спросил его Ти.

— О, ты видишь его? — воскликнул Гаутер. — Это Соня. Остальные — неудачники, — фыркнул он, обращаясь к мальчику, сидящему на чёрном расцарапанном памятнике. — Но ты не волнуйся, я найду ещё кого-нибудь, кто может тебя видеть. Тогда ты познакомишь меня со своими друзьями?

— С друзьями? — удивился крошка Ти.

— С призраками! — с гордостью заявил Гаутер.

— Эй, не называй нас призраками, — весёлой расслабленной усмешкой подала голос Соня.

— Но ты так и не рассказал, кто ты такой, — Гаутер задумался. — А, значит, будешь призраком. Ты похож на призрака и взрослые тебя не могут видеть. Эй, а расскажи ещё раз про то, как ты стал призраком.

— А разве твой трусишка-друг не испугается?

— Я-я… не испугаюсь! — сжав руки в кулачки, выпалил крошка Ти.

— Так ты ж не страшный, чего тебя боятся? — Гаутер развёл руками.

— А сторожа? — загадочно протянула Соня. Засмеявшись, Гаутер отмахнулся.

— Да кому этот старый пьяница нужен? Готов поспорить, что его никто никогда не боялся.