Зеркало смерти
Шрифт:
– А вдруг сможем помочь?
Наташа решилась и кратко, не вдаваясь в подробности, поведала кое-какие сведения о любовнике Анюты. Сестрички были потрясены. Они переглядывались, а когда гостья умолкла, чуть не в один голос заявили, что этого не может быть!
– Чтобы ваша сестра? – негодовала Ирина. – Да никогда!
– Я тоже не верю, – вступила в разговор Инна. – Мы никого у нее в гостях не видели.
– Да разве вы часто там бывали?
– Нет, но все равно должны были знать. А соседка? Эта толстая сплетница? – фыркнула Инна. – Если она чего-то не знает, значит – этого не было! Вы спрашивали ее?
– И
Ее проводили до калитки. Девушки все время о чем-то перешептывались у нее за спиной, и наконец более смелая Ирина заявила, что они готовы внести свой вклад в розыски мифического парня.
– Мы тоже можем походить, поспрашивать…
– Ну нет, вы только все испортите. А то и насторожите кого-нибудь, – отказалась Наташа. – Лучше держитесь от меня подальше.
Она не хотела признаваться, что боится за девушек. Ведь все еще неизвестно, с кем ей придется иметь дело. Ясно одно – у этого парня нет никаких моральных принципов. Даже если он не виновен в смерти Анюты, то его равнодушие к ее смерти, к похоронам говорило о многом. «Он просто использовал ее и перешагнул через мертвое тело, – думала Наташа, поднимаясь с сумкой к своему дому. – Перешагнет и через меня, если я буду ему мешать. А уж через этих девчонок – подавно. Они сейчас так напуганы, что толку от них все равно не будет».
У нее уже вошло в привычку проверять все запоры на окнах, едва войдя в дом. Сейчас она сделала то же самое и снова убедилась, что окна в ее отсутствие никто не отворял. Но этого ей показалось мало – она обшарила весь дом, от подпола до чердака, и только тогда немного успокоилась. «А ведь у меня развивается мания преследования, – сказала она себе. – И нервы стали никуда… Разве обязательно нужно жить здесь? Женька приняла бы меня на пару дней, да еще с удовольствием».
Но идти к подруге не хотелось. Наташа инстинктивно чувствовала, что если покинет это место, то никогда ничего не узнает. Все линии сходились здесь. Все улики тянулись сюда. И сюда же после работы должна была прийти Людмила.
Та явилась в половине десятого, когда начинали опускаться сумерки. Наташе послышались за окном голоса, она выглянула и узрела свою несостоявшуюся родственницу, перекликающуюся через забор с Еленой Юрьевной. Беседа была неожиданно теплой, почти доверительной. Людмила интересовалась здоровьем тучной дамы, жаловалась ей на собственные недуги и ругала врачей – разве они что-нибудь понимают? Если у человека нет денег, они и разговаривать с ним не будут!
– Это так, без денег они не лечат, – громко соглашалась соседка. – А ты чего здесь?..
– В гости.
– А-а… – протянула та, сразу меняя тон. – Ну-ну. И развернувшись, грузно зашагала в дом. Людмила скользнула на крыльцо, и Наташа в ту же секунду ей отперла.
– Вы что – поссорились? – сразу выпалила она. – Чего это она сразу завяла?
– Да ничего. Давай к делу.
Визитерша покладисто согласилась. К делу так к делу – ей скрывать нечего. Она в своих правах уверена. И Наташа снова выслушала душераздирающую историю о том, как беременная Людмила внезапно овдовела, была бессердечно обижена семьей будущего
«Ну прямо “Отверженные” Виктора Гюго, – иронически думала Наташа. – На улицу ее выгнали, как же! Она сама кого хочешь выгонит, за тем и явилась!»
– Правда, с мужем мне повезло, – говорила та, очевидно, страшно жалея саму себя. – Я ему голову не морочила. Сразу, как он стал ухаживать, все ему выложила. А он мне – плевать, ребенок не виноват, тем более ты же замуж собиралась. Все под богом ходим. Ну и женился, хотя живот у меня уже был ой какой заметный… Когда играли свадьбу, я была уже на седьмом… И ничего – никто на мой счет не шептался!
Это она произнесла с вызовом, а затем горестно вздохнула и вытащила сигареты:
– Только мой мужик обижался, что я решила не записывать его отцом. Но я на своем настояла – чтобы отчество было правильное, как следует, а фамилия моя девичья.
– Предусмотрительно, – пробормотала Наташа.
– А ты как думала? – мгновенно ощетинилась та. – Обо всем нужно подумать. У самой ребенок, должна меня понимать.
– Люда, ты меня прости, но это уж очень смахивает на сказку, – упорно повторяла Наташа. – Ну, положим, было у вас с Ильей заявление в ЗАГСе. И сынок у тебя доношенный – слава богу. И даже, предположим, ты все это докажешь, соберешь бумажки, наймешь адвоката… И что дальше? Будешь со мной судиться?
– Буду, – спокойно согласилась та. – Если не договоримся по-хорошему.
– По-хорошему – это сколько?
Ее моментально поняли, и Людмила, не мудрствуя, назвала сумму. Наташа вскочила, толкнув стол:
– Господь с тобой! Двадцать тысяч долларов?
– Не горячись, подруга, – хладнокровно заметила гостья. – Что ты скачешь, как ненормальная? Что я такого сказала?
– Но это же куча денег!
– Никакая не куча, а ровно половина рыночной цены всего этого барахла, – она небрежно обвела взглядом стены. – Ну и земли, понятно. Я ведь походила по агентствам, поспрашивала, сколько они могут за него дать. Там, конечно, такие сидят жуки… В одном говорят – тридцать тысяч дадим сразу. В другом – можем попробовать за тридцать пять продать, но придется подождать… А в третьем я уже была умнее и сказала, что не продавать такой дом желаю, а покупать. Все им расписала – где, чего и сколько земли, и мне ясно ответили – это стоит сорок тысяч, дамочка. И то если повезет, потому что застройка тут небольшая, места мало, и не очень-то кто-то отсюда переезжает. Наоборот, все сюда рвутся.
Наташа заметила, что у нее начинают дрожать пальцы – нервной, безвольной дрожью. Она сжала кулаки:
– Люда, это безумие! Ты судишь по ценам агентства, а ведь они включили сюда свою наценку! Кто же в здравом уме заплатит за этот дом сорок тысяч!
– Покупатели в агентстве платят же, – разумно возразила та.
– Но это нереальная цена! Тридцать… Я всегда знала, что красная цена этому дому – тридцать тысяч!
– Грабеж! – твердо ответила Людмила. – Мы не миллионеры, чтобы деньгами кидаться! Вот что, подруга, давай не будем собачиться, а вместе пойдем к оценщику – пусть нам все объяснит. Может, я немножко заломила, но разве ты не хочешь получить за дом побольше? Самой же лучше будет!