Зерна

Бизюков Роман

Боевые

Боевые будни в прицелах замочных скважин.Бычком обожжён зрачок дверного глазка.Пост принял, пост сдал – конвейер отлично налажен.Чувство локтя прочно засело внутри позвонка.С горем по тылам телеграммы на медленных «скорых».Порох вместо пыльцы упал на цветы.Странно, но до сих пор кто-то прячется в норах.Эти зверьки не трусы, они просто кроты.Звёзды легли на погоны солдату эпохи.Слава герою! – но небу нельзя быть пустым.Боевые будни привычны, как тихие вздохи.Труднее всего привыкать к боевым выходным. (15.05.05.-17.06.05.)

Я видел его

Я видел его, он лежал на снегуПосреди широкого поляИ тихо-тихо шептал никомуПро жизнь и нелёгкую долю.Он взором цеплялся за облака,Висевшие в сумрачном небе;И шашкой изрубленные бокаКровавились

в падавшем снеге.Я видел, как он лежал на спине,Пошевелиться не в силах.И было обидно, обидно вдвойнеЗа то, что война победила. (2001 г.)

И горя – по самое горло

И горя – по самое горло,И лайки лают в вольерах,И время мозоль натёрло,Мотаясь в секундомерах.Трансфер ушёл на небо,Трассер ушёл чуть ниже.Кровь Бориса и ГлебаЛьётся в болотную жижу.Прошлое слишком просто,Как простынь порвалось в клочья,И не хватило ростаЗвёзд прикоснуться ночью.На форте гремят курантыСоло в большом концерте,Где жизнь – это как доминантаК тонике чьей-то смерти.Дрожат усталые веки.Хирург сегодня за Бога.Хорошего в человекеДолжно быть ужасно много!Иначе бы не стреляли,«Добром» начиняя мясо,Когда птицы хлеб клевалиС ладоней детей Донбасса.Родина снегом стелетИли дождём апрельским.Родина ждёт и веритГде-то за занавеской.Сердце стучит рывками,Щедро, – себе в убыток.Сколько б в нём ни было камер,Одна из них точно для пыток!!! (весна 2019 г.-07.12.19.)

Она писала свою книгу

Она писала свою книгу кровью, —Там в предисловьи алых слов поток.И если бы не знать, что это предисловье,Могло бы показаться, что это эпилог…

Их убивали

Их убивали не средь тёмного леса —На глазах у прохожих, среди белого дня.Зеваки смотрели с неподдельным интересом.А как бы ты хотел, чтоб убили тебя?Их добивали холодными штыками…В простывшем декабре кровь превращалась в лёд.Они верещали слепыми щенками…А как умрёшь ты, когда придёт твой черёд?Кто-то ужасался, а кто-то восхищалсяТем, как над жертвами глумились скоты,Кто-то без эмоций смотрел и не чесался.А в роли кого хотел бы быть ты? (январь 2013 г.)

Взбесились звёзды, и Луна осатанела

Взбесились звёзды, и Луна осатанела,И расплескался Ад по всей Земле,А то, что бегало, дышало и ревело, —Всё захлебнулось в рукотворном зле.Бессмысленно теперь искать виновных.Когда нет правых, левых тоже нет,Когда из всех подвалов самых тёмныхТьма безразличья вырвалась на свет.Зачем искать, зачем теперь стремиться?Зловещий ветер дует из щелейНа полуобмороженные лица,И память не спешит седлать коней.Куда спешить, когда и так всё ясно?Всё ясно вплоть до запятой:Жизнь – как игра, которая опасна,И мы в игре, и некому сказать нам: «Стой»! (июль 2008 г.-01.11.08.)

Маме

Когда мой борт пойдёт ко дну,Я буду звать тебя однуИ скорой почтой птичьих стайЯ передам своё «прощай»…А после, облачась в Луну,Я поманю тебя к окну,И ты увидишь лес небесВ разрез.И он могуч, он весь из туч…Дремуч и молнией колюч…В нём сосны вытянулись в ростДо звёзд.Так будем вместе и близки(На расстоянии тоски)…Я рядом: где-то за горой —Подать рекой.Что тебе в имени моём? —Священный слог? Священный гром?А я других не знал имёнДо сих времён.В душе осадок, в сердце вой…Навеки твой, и сам не свой.Я по рождению второйНа роковой передовой.А ты всегда любви полна,Как безупречная весна!!!Как солнечная сторона,Погибельно верна.Когда мой борт пойдёт ко дну,Я буду звать тебя одну,Закончив первым этот стихИз нас твоих… (08.03.15.)

Брошу в печь

Брошу в печьКартонный меч.С плеч снимуСвою суму.Белых лунСотру следы,Чёрных

думРазвею дым.Пьяный бредВ расцвете летОборву,Как «ми» струну,Выйду вследИз сонной тьмы,Чтоб мой светЗажёг умы! (2009 г.)

Встать спозаранку

Встать спозаранку, отмыться от скверны…Стать не святым, но хотя бы примерным…Достойно начать и закончить достойно,Чтоб не было после мучительно больно…А многие могут? И многим дано лиЖить, не боясь послежизненной боли?Так, чтоб, играя со смертью на трассе,Иметь хоть какой-нибудь козырь в запасе?Подумать о вечном, подумать о главном, —О человечном, великом и славном,Как перед самым решающим боем…Снять наносное с души, слой за слоем,Чтобы она, оказавшись без тела,Сумела покинуть земные пределы,Не спотыкаясь о тень от бордюра, —Спокойно, легко, как беспечная дура;Чтоб нечего взять с неё было иного,Кроме как чистого честного слова,Что будет держать, представ у порогаНебес, пред судом милосердного Бога. (08.03.15.)

В который раз я подхожу к границе

В который раз я подхожу к границеСвоей, быть может, не совсем земной мечты.За это отдаю я все страницыСвоих стихов и всех картин холсты.В который раз я возле самой кромки,И вдруг откуда-то выходит часовой,Затвором щёлкает, окрикивая громко,И с ненавистью произносит: «Стой!Стой, сволочь, а не то стреляю!»Граница, как обычно, на замке.И я стою, и с силою сжимаюКлюч от замка в немеющей руке.Сегодня я назад – ни шагу,Пусть хоть застрелит, хоть сорвёт болты.Я лучше замертво на той границе лягу,Чем отступлюсь от собственной мечты! (08.07.08.)

В теплице

В теплице на грядке спела морковь.Настигла её вдруг нежданно любовь:Ей предложил свою руку и сердцеОдин из стручков острого перца.По-своему каждый на это смотрел:Томат говорил: «Он ещё не созрел,Он слишком зелёный и мягкотелый».Капуста в ответ: «А какое Вам дело? —Она молода, чиста и пригожа,И он не дурён, правда, тонкая кожа,Но если бы с нами росла кукуруза,То искренне радовалась бы их союзу».«Позвольте, позвольте, – сказал патиссон —Вы только взгляните, кто она и кто он:Она ведь морковь, а он острый перец,Он с нею не схож и к тому ж иноверец!»И тут не сдержавшись сказал баклажан:«Голубчик, да Вы в этом деле профан.И все Ваши взгляды на жизнь устарели.Видимо, Вы уже перезрели.Что же что острый он и иноверец? —Перец на то и в теплице он перец.А в Вас слишком много гнилых предрассудков,Вы просто отрава для бедных желудков».С вопросом вмешался тут огурец:«Морковь будет мать, острый перец – отец.Ответьте вы мне при искусственном свете,Кем тогда будут являться их дети?»Все в замешательстве вдруг замолчали.Такого вопроса впрямь не ожидали.На сей раз с идеями было не густо,Но всё же нашла, что ответить, капуста:«Возможно, ход мыслей моих удивит,Любовь, я считаю, всё победит.Своей болтовнёй мы их можем обидеть. —Давайте чуть-чуть подождём, чтоб увидеть.А Вы, дорогой мой сосед огурец,Хоть и сосед, но наглец и подлец.Вечно полны бредовых идей.Я уж молчу про Ваших детей».«Ну, Вы, голубушка, стебель не гните.Могу и обидеться, если хотите.Так дело дойти может до хруста.Вы тоже никто, Вы всего лишь капуста».Тут за капусту вступился чеснок:«Ты придержал бы язык свой, сынок!Кого из себя ты посмел возомнить?!Уймись, а не то мы уймём твою прыть!»На огурце проступили вдруг пятна,Он, извинившись, пошёл на попятный.Крепко схватил огурца испуг.И тут всех в тупик завёл репчатый лук:«Друзья, вы, конечно, меня извините,Но чуть приостыньте и трезво взгляните,Прикиньте ещё раз и тщательно взвесьте:Каким это образом они будут вместе? —Он от неё растёт за три метра,В теплице же нет ни условий, ни ветра. —Как они будут, простите, встречаться,Вместе расти и опыляться?»Этим вопросом лук всех озадачил, —Гордиев узел прям, – не иначе…И кто знает, как было б всё решено,Если б в момент не случилось одно:В теплице послышались чьи-то шаги,И скорым движением крепкой рукиКто-то из грядки вырвал морковь —Тем и закончился спор про любовь. (30.11.02.)