Зеро
Шрифт:
Прежде чем перейти к последнему этапу своего замысла, Сийна подробнейшим образом ознакомился с результатами заказанного исследования психологического и эмоционального облика современной молодежи. В общих чертах все соответствовало его предварительному анализу. Да и не было смысла добиваться наибольшей эффективности. Раз уж он увидел прок в использовании этих юнцов, то надлежало поскорее пустить их в дело. Жалости к новому поколению Сийна не испытывал — только гнев. Но, как великий полководец,
Другим не дано было постичь, отчего его гнев столь силен. Но недаром говорится, что для войны не нужна причина, а только повод. Зачинщики войн часто оправдываются необходимостью покончить с анархией и навести строгий порядок. Обычно это либо обман, либо самообман. Хотя, вообще-то, и праведные, и безумцы, и справедливые, и тираны — все жаждут вдолбить остальным свою концепцию порядка. Кодзо Сийна не считал себя исключением.
— Рад, что ты заехал ко мне. Завернул по пути в аэропорт?
Удэ понял, что он подразумевает.
— Слежки не было, я проверял. Внешне Сийна никак не отреагировал, но про себя обрадовался сметливости гостя.
— Вы не доверяете Масаси? — вежливо поинтересовался Удэ.
— Он твой оябун, — вместо ответа сказал Сийна. — Он теперь оябун всего Таки-гуми — самого крупного и сильного из теневых кланов Японии. Ты должен быть верен ему.
— Я был верен Ватаро Таки, — осторожно проговорил после некоторой паузы Удэ. — Он творил чудеса, он был единственным в своем роде. Теперь, когда его не стало... — И пожал плечами.
— А как же твой гири? — напомнил ему Сийна.
— Это тяжелая ноша, — ответил Удэ. — Но мои обязательства кончились со смертью Ватаро.
— Однако по традиции твой долг должен перейти на кого-то другого.
— Я верен Таки-гуми — клану, созданному моим господином, — сказал Удэ. — Если кто-то другой гарантирует моему клану дальнейшее процветание, моя верность будет безраздельно принадлежать этому человеку.
Сийна прервал беседу, чтобы заварить чай. Он неторопливо засыпал его в нагретые чашки, помешал метелочкой и залил кипятком. Когда оба молча сделали по глотку — сначала гость, потом хозяин, — старик снова заговорил.
— Будь я на твоем месте, я бы засомневался, как можно доверять человеку, который радуется смерти собственного отца. А потом приказывает убить брата.
— Разве убить Хироси приказали не вы? — почтительно удивился Удэ.
Сийна покачал головой и сказал беззлобно, но многозначительно:
— Запомни хорошенько: я только подал идею. Приказал — Масаси. — Он слегка пожал плечами. — Моя роль была второстепенной.
— Он сделал это во имя сохранения дома Таки, — произнес Удэ. Остатки чая в его чашке давно остыли. — Дзёдзи слаб и не способен руководить. Теперь место отца занял Масаси.
— Недавно ты сам говорил, что Ватаро Таки творил чудеса и был единственным в своем роде, — мягко заметил Сийна. — Можно ли утверждать, что Масаси пошел весь в него, и надеяться, что он станет таким же?
Удэ, затаив дыхание, изучал донышко своей чашки. Из-за перегородок доносился шум детской возни. Через некоторое время он тихо сказал:
— Таки-гуми должен остаться Таки-гуми.
— Я обещал Масаси, что сделаю его первым сёгуном всех кланов якудзы.
— Масаси — не Ватаро. Он не владеет искусством волшебства. Он — не единственный и неповторимый.
— А что ты думаешь обо мне? — спросил Кодзо Сийна. Ради этого вопроса он, собственно, и пригласил Удэ на чаепитие.
Удэ крепко подумал, прежде чем ответить.
— Хорошо, я буду делать то, что вы прикажете. Кодзо Сийна одобрительно кивнул.
— Пока для тебя ничего не изменится: по-прежнему слушайся приказаний Масаси. Но отныне будешь обо всем сообщать мне. Изредка придется поступать, как я попрошу. Но я огражу тебя от претензий с его стороны. Кроме того, ты будешь продвигаться в иерархии клана. — Старик внимательно наблюдал за лицом собеседника, — Взамен ты возьмешь на себя некоторые поручения.
— С чем они связаны?
— Первое — полетишь более поздним рейсом, чтобы успеть по дороге завернуть к дому Дзёдзи Таки. Это изрядный крюк.
— А что я должен делать в доме Дзёдзи?
— Об этом я скажу чуть позже. Ничего слишком сложного.
— Чересчур простого тоже не бывает, — хмыкнул Удэ.
— Только не для тебя, — веско сказал Сийна. — А вообще с этой минуты единственное, о чем тебе надлежит помнить, — это твое обязательство передо мной.
— Значит, гири, — пробормотал гигант.
— Гири, — подтвердил Кодзо Сийна.
Удэ склонил голову перед новым повелителем.
— Да будет так.
Дождь.
Она смотрела на него со стены. Лицо на холсте — больше натуральной величины.
Майклу она снилась вся, а не только лицо. Некогда он начал было писать серию женских портретов, но не закончил, бросил непонятно почему. Потом в студии появилась Эа, и Майкл с первого взгляда понял, что это единственная модель, которую ему хочется рисовать. Он нанял ее и создал самую свою знаменитую серию работ: «Двенадцать сокровенных взглядов на женщину».