Зеро
Шрифт:
— Как и я. До сегодняшнего дня. — Она пристально посмотрела на него. — Это правда, Джоунас? То, что написано в отчете? Об утечке информации. О том, что за последние шесть лет провалилось несколько статей?
— Кое-что правда, — сказал Джоунас. — Но таковы правила игры. Лил. — Он хлопнул ладонью по папке. — Но это! Господи, твой старик хочет закрыть наше бюро!
— Навсегда, — добавила Лилиан. — Таковы рекомендации, содержащиеся в этом отчете. И таковы будут рекомендации моего отца, когда он через
— Так твой отец видел этот отчет?
Лилиан покачала головой.
— Еще нет. На следующей неделе он должен вернуться из Польши. А сейчас из-за переговоров его маршрут не совсем ясен.
Джоунас откинулся на спинку стула, перевел дух.
— Зачем ты показала мне это. Лил?
Она молча попивала свой кофе. Он поднял голову.
— Что ты пытаешься доказать все эти годы? Что ты ничуть не хуже нас с Филиппом? Что можешь быть с нами на равных? Это ведь не так, сама знаешь.
— Мужчины заблуждаются, — сказала она, — считая, будто женщины хотят сравниться с ними.
— Не хотят? — недоверчиво переспросил он. — Тогда чего же они хотят, если равенство их не интересует? Лилиан помолчала, задумчиво глядя на него.
— Толику уважения, Джоунас. Я ведь не многого прошу, не правда ли?
— Уважение.
— Да. — Взгляд Лилиан переместился на красную папку у него на коленях. — Кто еще мог бы достать ее, Джоунас? Не говоря уж о том, чтобы дать тебе заглянуть туда.
— Что ты хочешь взамен? Она пожала плечами.
— Ничего. Мы ведь практически одна семья, разве нет? Допив кофе, она протянула руку.
— Я должна ее забрать.
Джоунас вернул ей разгромный отчет.
— Знаешь ли ты, куда уходят твои секреты? — спросила Лилиан.
— К русским, — ответил он. — Но это почти все, что нам удалось выяснить.
— Что ж, — сказала она, — тебе следовало бы попытаться отыскать предателя до возвращения отца. Как только он прочтет отчет, от вашего бюро останутся рожки да ножки.
Вошел майор, положил на стол стопку бумаг и вышел, не говоря ни слова. Когда они остались одни, Лилиан спросила:
— Куда уехал Майкл? Этого вопроса он и боялся.
— Далеко. Лилиан напряглась.
— Он мой сын, и ты знаешь, где он.
— Ты уверена?
— Он приходил прощаться, но не сказал, куда и зачем едет. Однако догадаться нетрудно. Ты слопал его, как когда-то Филиппа.
— О чем ты говоришь? — возмутился Джоунас. — Филипп делал все, что хотел. Всегда.
— Не будь тебя, он нашел бы себе другое занятие.
— Какое же? — с нескрываемым презрением спросил Джоунас. — Программирование?
— Может быть. В любом случае, сейчас он был бы жив.
— Незачем обвинять меня в его смерти. На мне и так слишком большая ответственность.
— Надо думать, — бросила Лилиан.
—
— Я говорю о Майкле, — сказала Лилиан. — Ты единственный, к кому я могу обратиться. — Ее трясло от гнева. — Если ты сделал из него еще одного Филиппа, клянусь, ты заплатишь за это.
— Успокойся, — ответил Джоунас, не на шутку встревожившись. — Ничего подобного я не делал. — Он рассказал, что произошло у него в кабинете: о «завещании» Филиппа, о том, что Майкл попал в мир шпионажа, о том, наконец, куда он поехал. Зная, как Лилиан относится к его роли в жизни Филиппа и насколько она уязвима сейчас, после смерти мужа, Джоунас, конечно же, не собирался ей ничего рассказывать. Но у него не было выбора. Показав ему отчет с грифом «только для ознакомления», она раскрыла гораздо больше тайн, и он был благодарен ей за это.
Теперь он ждал истерики. Нечестно было направлять ее сына по тому же пути, который привел к гибели ее мужа. Но у него не было другого выхода. Кроме того, именно этого, вероятно, и хотел Филипп. Но попробуй объясни это Лилиан.
Он попробовал.
— Лил, — сказал он, закончив, — с тобой все в порядке?
Лилиан была очень бледна. Кажется, ее зубы стучали. Руки были плотно прижаты к туловищу. Он заметил, что она медленно раскачивается взад-вперед.
— Это все-таки произошло. — Ее шепот был еле слышен, но у него мороз прошел по коже. — Сбылись мои самые худшие опасения. О Джоунас, что ты наделал! — Внезапно ее голос окреп, теперь это был крик боли. — Ты похитил у меня мужа. Из-за тебя мы не знаем, жива ли Одри. Теперь ты рискуешь жизнью моего сына. О Господи! Господи боже мой!
Одри проснулась, будто от толчка. Было темно. Она плавала по волнам сна. Как ныряльщик, слишком долго пробывший на дне, стремилась к пронизанной солнцем поверхности воды над головой. А прохладная тишина океана не отпускала ее. Океана сна.
Ей снилось, что она привязана к стулу.
Запястья и лодыжки посинели и распухли от врезавшихся в них веревок. Ей было тяжело дышать, потому что веревки стягивали ей грудь. Спина была неестественно выгнута. Все мышцы болели.
Густая, мягкая и непроницаемая тьма походила на бархат.
Тьма пришла в движение. Закружилась, сгустилась. Одри почувствовала, как в ней зарождается страх. Дыхание участилось, во рту пересохло, под мышками выступил пот.
Господи, подумала она в полусне. Пусть это кончится. Но она даже не знала, что именно должно кончиться.
Тьма приобрела очертания, хотя Одри не могла разглядеть их. Во тьме пульсировала какая-то жизнь. И живое существо приближалось. В сознании Одри промелькнула мысль: «Спасения не будет».