Жалитвослов

Вотрин Валерий

Дверь долго не открывалась, а потом вдруг как-то неожиданно распахнулась. Но на пороге стоял не хозяин квартиры, а внушительных размеров дама с прической в виде скрученной на макушке большой дули. Одета она была в длинное синее платье, в каких когда-то появлялись на концертах жены ответственных обкомовских работников. Женщина без выражения смотрела на них, сложив жирные руки на животе.

— Мы Глотова Николая хотели бы видеть, — произнес Федор Иванович, поздоровавшись.

Женщина продолжала смотреть на

них так же без выражения.

— Глотов дома? — переспросил Федор Иванович уже настойчивее. — Муж ваш?

Женщина раскрыла рот.

— Не муж он мне, — сказала она неожиданно писклявым голосом. — И дома его нет.

Федор Иванович и Любовь Евгеньевна переглянулись.

— А когда он будет? Мы соседи, — поторопился объяснить Федор Иванович, показывая на свою полуоткрытую дверь. — По поводу ремонта хотим поговорить.

— Трещины по потолку пошли, — вставила Любовь Евгеньевна.

Женщина без выражения смотрела на них. Пришлось повторить:

— По поводу ремонта.

— Не знаю, когда будет, — сказала женщина.

— А вы кто? — спросила тогда Любовь Евгеньевна.

Женщина, помолчав, со значением сказала:

— Я — дворецкая.

Федор Иванович и Любовь Евгеньевна опять переглянулись.

— Вы ему тогда передайте, — сказал Федор Иванович, — что мы этого дела так не оставим. Потолок весь в трещинах, в углу дыра. Вы ему передайте.

— Он нескоро будет, — сказала дворецкая Глотова, и не успели они раскрыть рот для ответа, как дверь захлопнулась перед ними. Пришлось возвращаться домой ни с чем.

Этим вечером они по очереди дежурили у глазка, чтобы проследить появление соседа. Однако никто так и не появился. В глазок видна была только дверь — высокая, черная, с нелепым бронзовым кольцом для стука.

Не вышло ничего и на следующий день — дверь им попросту не открыли. Зато к вечеру подстерегала их неприятность — из дыры, помимо вони, вышел вдруг громкий голос Глотова, невесть как проникшего к себе в квартиру:

— А? Опять приходили?

Писклявый голос что-то произнес неразборчиво.

— А пускай их, — сказал голос Глотова, — пусть хоть каждый день ходят. Я законы знаю.

Федор Иванович и Любовь Евгеньевна переглянулись.

— В ЖЭК надо идти, — сказала Любовь Евгеньевна.

Начальника ЖЭКа, Талова, Федор Иванович знал хорошо, приходилось бывать по разным надобностям. Тот относился к Федору Ивановичу уважительно, проблемы решал мигом. Да разве то были проблемы? Так, отопление вовремя включить да трубы заменить. И не сравнишь даже. Но Федор Иванович и Любовь Евгеньевна настроены были решительно и явились в ЖЭК с утра. Сюрприз ожидал их сразу же — табличка на двери оповещала, что начальник ЖЭКа сменился: теперь начальником их ЖЭКа была какая-то Р.Ф. Дубинина. Отсидев длинную очередь, они, наконец, вошли — и остолбенели.

За

столом сидела уже знакомая им дворецкая Глотова. Те же габариты, та же прическа в виде дули, те же сонные глазки. Только одета она была сейчас в строгий темно-серый костюм. Молча, без выражения, как давеча, смотрела она на них. Они подошли, присели у стола.

— Мы по поводу трещин, — выдавил из себя Федор Иванович. — Жалоба у нас.

Начальник ЖЭКа молчала, жирная ее рука нехотя ворошила лежащие на столе бумажки.

— Жалоба, — повторил Федор Иванович.

Жирная рука вытянула из груды бумаг одну.

— Мы уже получили жалобу, — сказала Дубинина неожиданным басом, потряхивая бумагой. — От квартиросъемщика Глотова Н.М. на соседей Шишовых, при ремонте квартиры допустивших отрещевление.

— Что допустивших? — не поняла Любовь Евгеньевна.

Начальник ЖЭКа значительно молчала.

— От кого жалоба? — не понял Федор Иванович.

— Отрещевление, — пробасила Дубинина. — Трещины пошли у него, значит. По потолку и иным местам, а именно стенам.

— Да мы ж ремонта не делали! — воскликнул Федор Иванович.

— От Глотова, — сказала Дубинина.

— Как же от Глотова, если это он делал ремонт, он нам всю квартиру расшатал, — в сердцах воскликнула Любовь Евгеньевна.

Начальник ЖЭКа молча смотрела на них.

— Ремонта не делали, а отрещевление налицо, — произнесла она наконец. — Но мы это еще проверим.

Федор Иванович и Любовь Евгеньевна переглянулись.

— Как? — в один голос спросили они.

Дубинина опустила глаза к бумагам, принялась ворошить их, и, немного подождав, они поняли, что прием окончен. Однако у самой двери настиг их ее голос:

— Комиссию назначим.

Так стали ждать они комиссию. Дыра тем временем расширилась, стала заметной. Вонь из нее прекратилась, перестал доноситься и голос Глотова. Осталась сама дыра. Словно черный глаз, смотрела она на супругов Шишовых. Федор Иванович постоянно чувствовал этот взгляд на себе. Несколько раз он пробовал закрыть дыру, но сделать это не позволяли ее размеры. Дыра стала большой.

Комиссия появилась на третий день. Раздался звонок в дверь. За дверью стоял длинный сутулый человек в кепке, похожий на водопроводчика.

— Комиссию вызывали? — сипло осведомился он.

— Вызывали, — в один голос отозвались Федор Иванович и Любовь Евгеньевна.

Человек, не снимая обуви, прошел в гостиную, огляделся.

— Которые трещины? — спросил он.

— Да вот же, — стали показывать они. — Вон, на потолке. И стены.

Человек сел на диван и стал из этого положения разглядывать потолок. Смотрел он долго.

— Это разве трещины? — наконец сказал он и закашлялся. Кашлял он долго. — Вот у других трещины — это да, — закончил он, прокашлявшись.