Шрифт:
Пролог
Лёгкие волны шлёпали по борту «Альбатроса», чудесно дополняя картину проплывающих справа руин населённого пункта с романтичным названием «Память Парижской Коммуны». Я сидел на капитанском мостике, левой рукой поглаживая ППК-20 в избыточно богатом обвесе, а правой — прощупывая искусно резанные грани хрустального стакана, наполненного бухлом чуть дешевле моей головы в её лучшие годы.
— Знаете, Кол, — пригубил сорокаградусного нектара сидящий по соседству дорогой гость, — иногда мне кажется, что мы живём неправильно.
— Насколько неправильно? — спросил я, чуть заплетающимся
— А разве степень важна?
— Только она и важна во всём.
— Отчего же?
— Представьте, вас поймали кредиторы и собираются запихать в жопу раскалённую кочергу. Обстоятельства пренеприятные, безотносительно контекста. Но скажите, будет ли важно для вас, насколько глубоко кредиторы планируют запихать ту кочергу?
— Пожалуй, да, — кивнул мой гость после некоторого раздумья.
— Вот видите, сам факт нахождения кочерги в жопе мало о чём говорит, но степень её погружения может изменить ситуацию самым драматичным образом. Так, возвращаясь к затронутой проблематике, насколько неправильно мы живём, по вашему мнению?
— Видите ту деревушку? — указал гость на левый берег. — Лет десять назад она была жива. Знаете, почему обезлюдела?
— Поведайте.
— Я закрыл лесопилку рядом. Она была единственным источником дохода этих людей. Им ничего не осталось, кроме как бросить свои дома и отправиться на поиски другого заработка. И я сделал это не из-за убыточности лесопилки. Просто, дорогу слишком часто размывало, и управляющий утомил меня прошениями о засыпке ям гравием. Там жило не меньше дюжины семей. Семей. Понимаете? И... — щёлкнул он пальцами. — Я принял такое решение за секунду. Что вы думаете об этом?
— Думаю, эти избы можно было бы разобрать и вывезти на продажу.
Гость, замерев, вперился в меня округляющимися глазами, после чего взорвался хохотом и звонко приложился своим стаканом о мой:
— Дьявол вас подери! Эти деньги потрачены не зря!
— О, Анюта, душа моя, — приобнял я за бедро жгучую брюнетку, принёсшую нам полный графин взамен опорожнённого, — развлеки гостя, пока я не утомил его окончательно своей стариковской болтовнёй.
— Кол, — поднялся тот из кресла, разводя руки, — как можно? Ваша компания — величайшая радость для меня. Но... — схватил он Аню за упругую задницу и плотоядно ощерился, — Всё же, всё же, всё же! — После чего удалился с мостика, шаркая непослушными ногами вслед за роскошной самкой.
— Поосторожнее там, она голодная, — снабдил я сладкую парочку отцовским напутствием и взял ожившую рацию: — Приём.
— Наблюдаю движение на косе по правому борту, — донеслось из динамика. — Что прикажите? Приём.
— Ликвидировать.
Два ПКС разродились длинными очередями, разнёсшимися протяжным эхом над Волгой.
— Движения не наблюдаю. Приём.
— Хорошо. Конец связи, — отложил я рацию и взял микрофон системы оповещения: — Приношу извинения за доставленные неудобства. Наши пулемётчики застоялись без работы, а тут как раз что-то шевельнулось в кустах. Продолжайте развлекаться, и помните — ваша безопасность в надёжных руках. — Отключил я микрофон и устало упал в кресло.
Дьявол, как же заебало. Признаться, не предполагал, что управление плавучим борделем обернётся такой морокой. Мне казалось — это будет весело. Мягкотелые богатеи, бухло, наркота, взвод собственных шлюх... Весело же? А нет. За всем этим делом
— Что смотришь? — потрепал я своего четвероногого компаньона по морщинистой башке. — Стыдно за меня? Знаю-знаю... Надо было сразу в церковь вкладываться. Или в аэростат.
Красавчик тряхнул головой и фыркнул.
— Тебе не угодишь. На, — взял я с тарелки отбивную и закинул в открывшуюся клыкастую пасть. — Только жрать и горазд. И вообще, не твоего ума дело. Критик нашёлся. Ты сам-то давно человечиной закусывал? Ну конечно, опять я виноват. Смотри, допиздишься — высажу на ближайшем причале, будешь дикой жизнью жить себе на радость. Что, отбивная не в то горло попала? Давай-ка по палубам прошвырнись, развлеки гостей. Пошёл!
Как я до такого докатился? Бля...
— Ну что там ещё? — схватил я неугомонную рацию.
— Капитан, — раздался из динамика озабоченный голос вперёдсмотрящего, — не уверен, но, кажется, отблеск по левому борту.
Колени рефлекторно согнулись, опуская бренное тело за сорокамиллиметровую броню.
— Метров семьсот, — продолжил вперёдсмотрящий. — Приём.
— Ты не уверен? Приём.
— Буквально на долю секунды мигнуло. Может и...
Вместо слов из рации донёсся странный хруст, а секундой позже прилетел звук выстрела. И я узнал этот звук.
— Сука! — схватил я микрофон системы оповещения. — Нас атаковали! Снайпер на левом берегу! Всем занять боевые позиции, огонь по готовности!
Не успел я поднять крышку люка, ведущего в мою уютную каюту, как пароход тряхануло взрывом. В воздухе распространился едкий запах огнесмеси. Два пулемёта из четырёх затихли, повалил дым, к звукам разгорающегося боя добавились вопли отдыхающих и персонала. Едва я разогнулся, поднимая тяжеленую крышку, как одно из бронестёкол капитанского мостика сделалось мутным, а меня осыпало крошевом.
— Вот мразь! — нырнул я вниз и задраил люк изнутри. — Выкуси!
Здесь меня ей было не достать. Понадобится, как минимум, РПГ, чтобы вскрыть эту герметичную коробку. Тут даже кислородные баллоны есть, на случай долгой отсидки или — не дай бог — потопления. Обойдётся, даже если на борту все полягут. Красавчик... Дьявол! — потянулась рука к крышке люка, но головной мозг вовремя забрал полномочия у спинного. — Нельзя, надо переждать. Она наверняка хорошо подготовилась. Сука... Почему ты не сдохла в Самаре?!