Жажда крови

Озик Синтия

— Эй, ты, — сказал он (ду, как если бы он обращался к животному, ребенку или Б-гу), — а теперь другой карман. Второй. Вот тот.

— Что?

— Выкладывай.

И

Блейлип вытащил его. И вот точно так же, как сразу же было видно, что первый пистолет — ненастоящий, просто дешевая игрушка из блестящей пластмассы, так и тут сразу было видно, что это: страшный, уродливый, тяжелый, с поцарапанным спусковым крючком и дулом, припахивающим порохом. Темный, никакого блеска. Настоящий, не для игры. Йосл застонал, мотая головой.

— В моем доме! Стоял перед моей женой! Вот с этим! С двумя!

— С одним, — сказал раввин, — один игрушечный, а другой нет, так что опасен только один. Тот, который ненастоящий, то есть не может…

— Нужно вызвать полицию, ребе, — перебил Йосл.

— Из-за игрушки? Чтоб они посмеялись?

— Но второй! Этот!

— Он может? — спросил раввин у Блейлипа.

— Вы хотите сказать, заряжен ли он? Конечно.

— Вы слышали, что он сказал: заряжен, — вскрикнул Йосл, — он приехал из любопытства, ребе, он родственник жены. Я и представить не мог…

— Иди домой, Йосл, — сказал раввин, — иди домой, папочка.

— Ребе, он может выстрелить…

— Как же он выстрелит? Оружие-то у меня.

Так оно и было. Раввин сжимал в руке пистолет — настоящий. И снова Блейлип невольно задержал взгляд на его руках. На этот раз раввин это заметил.

— Бухенвальд, — сказал он, — глыбы льда, эксперимент по замораживанию. В моем случае только по локоть, других замораживали целиком, и они погибли. Оставшиеся пальцы — ненастоящие. Вот почему тебе было страшно

на них смотреть и ты все время отворачивался, — голос у него был ровный, бесстрастный.

— Не разговаривайте с ним, ребе!

— Папочка, иди домой.

— А если он выстрелит?

— Он не выстрелит.

Они остались с раввином одни в школе под тусклыми лампочками на длинных шнурах — эх, если бы не эта история с пистолетами! Хорошо, что раввин отослал Йосла. День (за это время превратившийся в ночь) был полон чудес и счастливых совпадений. Благодаря Йослу он встретился с раввином. На это Блейлип даже не надеялся — он рассчитывал разве что увидеть, как он действует на других. Почувствовать эффект его влияния. В этом отношении он был удовлетворен. Он снова сказал:

— Я не считаю, что моя жизнь неправедная.

Раввин завернул в платок второй пистолет.

— Он плохо пахнет.

— Однажды я убил из него голубя.

— Живую птицу?

— Вы, верующие, — взорвался Блейлип, — да верни вам Храм, вы бы снова резали там своих козлов!

— Иногда, — отозвался раввин, — даже ребе не верит. Мой отец, когда он был раввином, тоже иногда не верил. Так бывает: верующие иногда не верят. А неверующие — верят. Даже вы, мистер Блейлип, даже вы порой веруете во Всевышнего, да будет Он благословен! Даже вы иногда ощущаете присутствие Б-жие.

— Нет, — сказал Блейлип. И тут же: — Да.

— В таком случае вы так же кровожадны, как и все остальные, — сказал раввин (это было его первое собственное мнение) и своими кошмарными руками положил на стол тяжелый неуклюжий сверток в белом платке, чтобы Блейлип увез его с собой, для каких-то одному ему ведомых целей.

1970