Жемчуга

Гусева Надежда

В небольшом помещении пахло свежей бумагой, новой краской и каким-то сладким запахом, похожим на микстуру от кашля. В накаленном воздухе плавали пылинки. Висело прогретое светлое сонное марево, обязательно появляющееся во всех без исключения библиотеках в послеобеденный час. Я зевнула и переступила на полшага вперед – где-то далеко впереди счастливец поставил свои подписи на бежевой картонке и сгреб стопку книг. Дверь открылась и закрылась. В библиотеку проникло еще одно существо.

– Пока не заходите. Нечем дышать уже.

Существо – полная девочка с осветленной челкой –

повернулось было к двери, но разумно передумало выходить. Кто его знает, когда представится второй шанс. И она сделала то, за что тут же удостоилась наших осуждающих взглядов, – протянула руку, открыла и закрыла дверь. Скрип петель, негромкий хлопок. Нечестно.

До меня осталось три человека. Я уже видела тесное пространство письменного стола, со всех сторон ограниченное стопками учебников, ряды маленьких фанерных ящичков с твердыми картонными карточками и человека, от черепашьей медлительности которого зависело мое возможное опоздание в музыкалку.

Она склонилась так низко, что видны были только круглые плечи и растрепанный кукушок реденьких желтоватых волос. Лицо почти прижалось к столу, под ним шустро шевелились морщинистые руки.

– Маркелов, – представился парнишка.

– Так… так… сейчас. Мар-ке-лов… Седьмой «В»?

– Да.

– По-до-жди. Дюма – долг. Должен был на той неделе.

– Я принесу.

– Принеси-принеси… лето скоро. Английский, физика, химия… Литературы не вижу.

– Я…

– Да, помню, приносил… Русский, алгебра… Вычеркиваю.

– Можно брать?

– Можно… следующий…

Дежурные девочки вручили Маркелову увесистую кипу. Тот охнул и прогнулся. Его место заняла моя одноклассница.

– Тухватуллина Фирая.

– Тух-ва-тул-лина… Долг… Два долга… Когда принесешь?

– Я принесла.

– Так…

Я подошла совсем близко. И теперь видела сбоку опрокинутое в стол лицо – круглое, покрытое сетью морщинок, с мягкими полными щеками. С огромными очками, похожими на два круглых аквариума. За очками не видно было глаз, но глаза, конечно, были – маленькие, красновато-припухшие и сощуренные до невозможности. Наша библиотекарша была почти слепа.

Дежурные девочки тащили очередную горку книг. Все учебники были аккуратно разложены на полу – стопками по классам. И только эти, посчитанные и учтенные, им разрешалось трогать. На полках – никогда. Строгое табу, вечный закон.

Однажды я нечаянно узнала – почему так.

Все, как нормальные люди, работали на участке – возились в грязи, бегали с лейками, брызгались водой и визжали, а нас, как крайних, отловили и отправили в скучное пыльное книгохранилище!

Нам предстояло перебрать горы учебников. Вдоль стен росли проспекты из разноуровневых многоэтажек, на вершине каждого небоскреба – вертолетная площадка с адресом: литература 6, литература 7, алгебра 8, алгебра 9, химия…

Когда строительные работы были закончены, этажи посчитаны, а улицы расчищены, мы без сил уселись на пол. А потом просто легли, задрав ноги на кучки «геометрий» и «историй».

Теперь, с уровня пола, все выглядело по-другому. Гигантские шкафы поднимались до неба, в заоблачной высоте

трепыхались на сквозняке пачки газет. В распахнутые окна то и дело залетали пушинки и медленно кружились над нашими лицами. Мы устали. Пол был прохладным и чистым. Улицы из книг составляли всамделишный город. А мои босые и по-огородному не очень чистые ноги стали Кинг-Конгом – я осторожно перебирала серыми пальцами и продвигалась вверх по башне.

– Тыдыщ! – подруга направила гранатомет из «Природоведения».

– А-а-а… – нога картинно сползла на пол.

Мы откинулись на спину и захохотали, зажав руками рот.

– Тише!

– Чего?

– Тсс… Смотри, идет. Давай, как будто мы уснули.

Мы перестали дышать. Затаились в своем уголке. Наполовину прикрыли глаза.

Она вошла, вздохнула и стала медленно продвигаться в нашу сторону. В руках она несла огромную кипу книг. Мы тихо лежали на полу и незаметно наблюдали за тяжело перемещающимися бледными опухшими ногами, за серым платьем, за тем, как быстро и ловко сновали по полкам руки.

Подруга ткнула меня в бок. Но я и так это увидела. И застыла в немом изумлении.

Она не смотрела ни на книги, ни на полки. Руки ее, морщинистые, сухие, покрытые сетью сиреневых жилок, быстро двигались – вверх-вниз, вправо-влево… стоп… книжку на место. И снова – сухо и быстро по полкам – шасть!

А лицо-то было повернуто мимо! Оно глядело вбок – морщинистое, пухлое, строгое и… ничего не видящее! И это вызывало безумную жалость и немного – жуть.

Она не видела, что находится на полках. Она просто помнила, где должна стоять каждая из тысяч книг Она знала их – каждую! – на ощупь.

Медленно продвигалась она вдоль шкафов, медленно шоркали по линолеуму стоптанные туфли.

И она бормотала.

– Братья Гримм… Еще… Это сюда. Крапивин… где же… ага… Блок… «Заповедной тропой»… это у нас о природе… Александр Грин… где же Грин?

Я открыла было рот, ибо видела Грина на полке слева, но подруга тихонько хлопнула меня по губам. И правильно – без меня нашла.

Сколько мы так лежали? Сколько книг было расставлено на ощупь? Мы сбились со счета и, наверное, задремали по-настоящему. Потом были какие-то голоса, беготня и шум. Оказывается, приехала машина и привезли новые книги. Их было много – новеньких, со свежим типографским запахом, с хрустящими корешками и слетающими суперобложками, которым суждено истрепаться в первый же год. Мы таскали увесистые пачки, перевязанные бечевкой. Таскали долго и молча. Таскали и все думали – а сколько времени уйдет у нашей библиотекарши на то, чтобы узнать каждую новую книжку по прикосновению.

Эпизод 27

Мышь

– Смотри, кого поймала! – громкий голос технички гремел как кровельное железо.

– Где?

С лестницы спускалась еще одна – такая же полногрудая, толстоногая, затянутая в синий сатиновый халат.

– Да вот!

– А-а, попался! И куда ты его?

– Да вон… на улицу.

И пошла – ноги как тумбы, зад как два арбуза. Мы смотрели ей вслед.

– Кого это они изловили? – спросила подружка.

– Может, сверчок. Пошли поглядим.