Жемчуга
Шрифт:
Саша потерла переносицу и стукнула туркой о плиту. Это уже выходило из-под контроля и никуда не годилось.
«Стихотворение замечательное! Лиза, спасибо тебе огромное!»
«Вам правда понравилась? Я писала ночью и шел дождь. Я обожаю дождь. Я танцую под дождем, хотя бы и внутри в окно же, все равно видно…»
Лиза все писала и писала, а у Саши холодели руки. Она боялась главного вопроса.
Лиза порабощала ее. Она давила, оглушала своей нелепой
«Моя милая милая милая, буте со мной сигодня. У меня будет день рождения!!! Это счастье! Это радость и я вас всех пригдлашаю».
«Приходите я вас очень люблю просто согреть хотелось и, быть с вами всегда!»
Не отвечать. Не отвечать никогда.
«Я постараюсь, Лиза».
Саша вздрогнула от шипения за спиной. На идеальную поверхность плиты выливался закипевший кофе.
А Лиза Воробей все слала восторги, котят и сердечки. Лиза была счастлива. Саше хотелось завыть.
«Я заеду за вами», – написал Иван.
Не вопрос. Утверждение. Типа – а как иначе-то еще? Заеду, и кранты.
«Я приеду сегодня», – написал Женя.
Ага. Замечательно. Сашу прошиб мелкий психический смешок.
Полчаса потребовалось на организацию отгула. Полчаса, о господи! Она врала в трубку, перебирая в руке ключи, поскребывая ногтями по кожаному брелоку и пялясь в размытую акварель стекла. А ее машина стояла посреди двора, как маленький домик. Вдруг припомнилась эта игра – «Я в домике!». И сразу такая прелесть – никто не докопается.
А потом появился Иван Очитков. Приехал на такси.
Саша почему-то была уверена – так и будет, нет у него никакой машины, даже самой помойной. Живет себе в какой-нибудь занюханной комнатенке, снимает ее на последние гроши, кутается по ночам, потому что в окна дует…
Оба молчали. Саша сжимала в руках большую коробку. Иван не спросил – что там? Просто сидел рядом – хмурый и какой-то пришибленный, поглядывал словно сова из своей бороды, из мохнатого шарфа. Саше было жаль его, но одновременно хотелось ему врезать. Вот прямо так – ни с того ни с сего. Она и уверена была – он и рукой не пошевелит, так и будет сидеть.
Приехали.
Здание стояло посреди маленького парка. Саша достала было пластиковую карту, но Иван опередил ее, сунув таксисту смятые купюры.
И они пошли. Саша начала волноваться еще в машине. Теперь же ее просто заколотило.
– Да нормально все, – подал вдруг голос Иван. – Все путем, поверьте. Это ненадолго.
– Так заметно, что меня корежит?
– Да за версту. На самом деле, я же понимаю… Александра, вы это… Она хорошая,
Он слегка потянул ее за рукав.
– А мы разве не в школу?
– Нет, ну что вы. Там уроки и вообще пропускной режим. Строго все. Нам Татьяна Сергевна поляну накроет. Она сама предложила – подсобка, удобно.
– О господи. Тетя Таня?
– Ну да, – Очитков вдруг тепло улыбнулся. – Мурзик тоже будет. Он странный. Вы не пугайтесь его, если что. Он такой… любит попугать.
– Мурзик?..
– Такой мальчик, сами увидите, – Иван призадумался. – Вообще-то он Муртаза, но это мелочи, вы же понимаете?
– Наверное, понимаю.
– Ну, все. Пришли.
В комнате висели вельветовые занавески – на окне и по всем стенам. Почему-то Саше четко врезалось в память – навсегда, будто вышилось яркими нитками, – потертый сиреневый вельвет, мягкий, старый, какой-то виновато-убогий. На столе стояла миска с фруктами, жареные куриные ножки, нарезанный хлеб, ветчина и сыр. Торт тоже был – стоял под прозрачным пластиковым колпаком, матово отливал красными вишенками и шоколадными завитушками. Было мило, но не очень-то празднично.
Тетя Таня оказалась как раз такой, какой представляла ее Саша, – толстой до припухлости, безмерно доброй и до смешного глупой. А вот Мурзика Саша действительно испугалась. Как только она переступила порог комнаты, он выскочил из угла странным темным зверьком, завыл, затопотал ножонками, а потом бросился на пол и принялся обнюхивать Сашины ботинки.
– Ну, Мурзя, ладно, тихо, тихо… Нельзя так на тетю, нельзя… Ты ж хороший мальчик. Кто у нас хороший мальчик? Мурзенька, ага!
Тетя Таня подняла его, погладила, прижала к животу и сунула яблочко. Мальчик успокоился, замолчал. Только глядел странно – вытаращенные черные глаза, казалось, прошивали насквозь, холодили.
– А сейчас Лизанька придет. Мурзя Лизу ждет? Ну, покажи-ка, как ты Лизу ждешь?
– Аж-ж-ж-ж!!! – заверещал мальчик и принялся прижимать руки к груди.
Саша не понимала, что она тут делает. Не понимала от слова совсем. Эта Татьяна Сергевна, похожая на старую корову, этот несчастный мальчик, дикий как неведома зверушка…
Иван Очитков стоял, сцепив пальцы, снова убийственно-отстраненный и хмурый. И занавески эти, у них даже цвет какой-то безумный. Безумное чаепитие. И никакого веселья.
– Я позвоню Лизе, – резко сказал Иван.
– Да у нее уроки…
– Ничего, отпросится. Там в курсе.
Он вышел в коридор и прикрыл дверь. Мурзик все смотрел на Сашу своим дикими нечеловеческими глазами. Тетя Таня раскладывала конфетки.
А потом послышались шаги, возня, смех…
Лиза влетела словно ветер. Она ворвалась в облаке воздушных шаров, с большим бумажным цветком в руке, в яркой футболке с блестками. Саша не успела опомниться, как Лиза кинулась к ней. И было много слез…