Жена-22
Шрифт:
– Почему? – доносится в ответ детский голос.
– Люди решат, что ты умер.
– Мы проехали столько миль, чтобы купаться в ручье с сотнями людей? С таким же успехом мы могли пойти в городской бассейн, – говорит Питер.
– Ну вы и зануды! – бросаю я и иду прочь.
– Когда ты вернешься, Элис? – кричит мне вслед Уильям.
– Никогда! – отрезаю я.
Два часа спустя, обгоревшая и счастливая, я подбираю кроссовки и собираюсь идти обратно. Я устала, но это приятная усталость, какую чувствуешь, наплававшись в ледяной воде в жаркий
Так странно не иметь при себе телефона. Еще более странно не быть постоянно начеку, в ожидании следующего удара – письма или статуса Исследователя-101. Вместо этого я чувствую опустошенность. Не тоскливую мрачность, но легкую, благословенную опустошенность, которая, знаю, исчезнет, как только я войду в лагерь.
Но все оборачивается иначе. Вместо этого я вижу, что мое семейство сидит вокруг стола для пикника и разговаривает. Разговаривает. Без всяких устройств, игрушек и даже без книг.
– Мамочка, – кричит Питер. – Ты в порядке?
Он не называл меня “мамочкой” как минимум год, если не два.
– Ты купалась, – говорит Уильям, заметив, что у меня мокрые волосы. – В шортах?
– Без меня? – говорит Зои.
– Я не думала, что ты захочешь пойти. Сегодня утром ты полчаса укладывала волосы.
– Если бы ты предложила, я бы пошла, – хмыкает Зои.
– Мы можем поплавать после обеда. Будет еще светло.
– Давайте лучше пойдем погуляем, – говорит Питер.
– Сейчас? – спрашиваю я. – Я собиралась ненадолго прилечь.
– А мы тебя ждали, – говорит Уильям.
– Ждали?
Все трое обмениваются взглядами.
– Хорошо. Отлично. Сейчас переоденусь и пойдем.
– Мы производим слишком мало шума, – говорит Зои. – Медведи нападают, когда их застаешь врасплох. Или когда они тебя почуют. Ю-ху! Ю-ху, медведь!
Мы ходим по лесу уже больше сорока пяти минут. Сорок пять минут шлепанья по комарам, жужжания слепней, нытья детей, полного безветрия и жары.
– Я думал, эта тропинка делает круг. Нам не пора вернуться? – говорит Питер. – И почему никто не взял воду? Разве в походы ходят без воды?
– Иди на разведку, Педро, – предлагаю я. – Беги вперед. Кажется, я здесь уже проходила. Уверена, что мы почти пришли. Я даже слышу шум реки.
Это вранье. Я не слышу ничего, кроме гула насекомых.
Питер срывается с места, и Уильям кричит ему вслед:
– Только не убегай далеко! И чтобы мы все время слышали твое пение! Это условие!
– Я вас умоляю. Только не это, – говорит Зои.
– Так, так, выключите свет, сегодня мы все вместе сойдем с ума [63] , – распевает невидимый Питер.
Зои закатывает глаза.
– Это
– Что-о-о за проблема-ма ?
– Ты правда думаешь, что мы почти пришли? – спрашивает Уильям.
– Незваный гость, копилка для пенни …
– О боже. “Копилка для пенни” – это сами-знаете-что ? – говорю я.
63
Питер поет песню Пинк Raise Your Glass .
– Что? – спрашивает Уильям.
– Ну, ты знаешь. Что-то, куда ты вкладываешь пенни? Копилка. Прорезь. Эвфемизм для…
Уильям недоумевающе смотрит на меня.
– Сумка… – шепчу я.
– Господи, мама, скажи уже прямо – вагина, – не выдерживает Зои.
– Зовите меня, если нужен гангста … – Пение Питера внезапно обрывается.
Мы продолжаем идти по тропинке.
– Можно ли представить что-то более смехотворное, чем двенадцатилетний белый мальчик, произносящий слово “гангста”? – спрашивает Зои.
– Зои, тихо!
– Что?
Мы все останавливаемся и прислушиваемся.
– Я ничего не слышу, – говорит Зои.
– В том-то и дело, – говорю я.
Уильям складывает ладони рупором и кричит:
– Мы просили тебя петь!
Тишина.
– Питер!
Ничего.
Уильям бежит вперед, мы с Зои – следом. Тропинка заворачивает, и мы видим Питера, замершего на месте в каких-нибудь пяти футах от чернохвостого оленя. Но это не просто крупный олень. Это какой-то чемпион среди самцов, весом сильно за двести фунтов, с рогами длиной с французский багет; они с Питером, судя по всему, устроили игру в гляделки.
– Медленно отходи назад, – шепчет Уильям Питеру.
– Чернохвостые олени опасны? – шепотом спрашиваю я.
– Очень медленно, – повторяет Уильям.
Олень фыркает и делает пару шагов в сторону Питера. У меня вырывается вздох. Питер словно околдован: у него на лице полуулыбка. Внезапно я понимаю, что присутствую при обряде посвящения. Питер проходил через него сотни раз в видеоиграх, сражаясь со всеми видами сказочных существ: ограми, чародеями и шерстистыми мамонтами. Но мальчику XXI века редко выпадает возможность столкнуться с настоящим диким животным, посмотреть ему в глаза. Питер протягивает руку, как будто хочет дотронуться до рогов. Его резкое движение словно пробуждает оленя – тот прыгает в кусты и исчезает.
– Обалдеть, – говорит Питер, со сверкающими глазами оборачиваясь к нам. – Вы видели, как он на меня смотрел?
– Ты что, не испугался? – выдыхает Зои.
– От него пахло травой, – говорит Питер. – И горами.
Уильям смотрит на меня и изумленно качает головой.
На обратном пути мы держимся вместе. Питер возглавляет шествие, за ним Зои, за ней я, а Уильям прикрывает тыл. Время от времени заходящее солнце прорывается сквозь листву пурпурными или яркооранжевыми лучами. Их свет кажется благословением. Я подставляю лицо, чтобы получить свою порцию тепла.