Жена башмачника

Триджиани Адриана

Энца взглянула на Чиро, который не сводил с нее глаз.

– Мы не можем. Я должна идти.

– Нет, не должна. Довольно играть роль Золушки. Ты достаточно потрудилась. Сегодня у тебя праздник. Можете на нас рассчитывать, синьора Дзанетти. И спасибо. Счастливого Дня Колумба! – Лаура хлопнула в ладоши.

– Великолепно. Какой сюрприз! – Чиро взял у Карлы поднос. – Я хочу услышать все подробности о Золушке.

– Спорить готова, что хочешь, – сказала Феличита, поправляя шляпу. – Он большой

любитель сказок, наш Чиро.

У дома Дзанетти на Малберри-стрит была не слишком просторная, крытая рубероидом крыша. Низкая скамья, несколько деревянных стульев с прямой спинкой, пострадавших от дождей, и гирлянда из простых электрических лампочек, привязанная к трубе.

Крыши Маленькой Италии были словно городом в городе. В нескольких этажах от земли, но так близко одна к другой, что дети запросто перепрыгивали к соседям. Большинство крыш хозяева обставили незамысловато. На некоторых выращивали помидоры или душистые травы, на другие поставили цветы в горшках и оборудовали гриль. Но сегодня крыши были переполнены, как хоры под сводами церкви, – это празднующие, заняв места повыше, ожидали фейерверков.

Карла пристроила поднос на уступе трубы, а Ремо занялся шампанским. Открыв бутылку, он разлил вино по бокалам.

– За Христофора Колумба!

Энца присела на скамью рядом с Паппиной. В миниатюрной брюнетке с искрящимися черными глазами она почему-то почувствовала родственную душу. У Паппины была теплая улыбка, а ее кудряшки напомнили Энце о Стелле.

– Твое лицо кажется мне таким знакомым. Ты откуда?

– Из Брешии.

– Я тоже с севера. Из Скильпарио.

– Да, это повыше в горах, – сказала Паппина.

– Почти на самом верху.

– Здесь не так много наших, с севера, – заметила Паппина. Она похлопала Энцу по руке: – Мы должны стать подругами.

– Мне бы тоже этого хотелось.

Энца смотрела, как Чиро смеется и болтает с Луиджи и Ремо. Она могла бы весь вечер провести, наблюдая за ним, – и сегодня у нее была такая возможность. Сильные руки держали бокал почти изящно. Когда он, смеясь, слегка откидывался назад, крепко упираясь ногами в пол, то словно светился от счастья. Как повезет девушке, которая выйдет за Чиро Ладзари, подумала Энца.

Извинившись перед мужчинами, Чиро уселся рядом с Паппиной и Энцей на скамью. Паппина вскоре тоже извинилась и присоединилась к девушкам, стоявшим у края крыши. Дальновидная Лаура вовлекла Феличиту в оживленный разговор.

– Не могу поверить, что ты здесь, – сказал Чиро.

– Это была идея Лауры, – призналась Энца.

– Верится с трудом. Ты прирожденный лидер. Помню девочку, которая поднимала на кладбище валуны так, будто собирает рассыпавшиеся монетки.

– Я была крепкой, ведь выросла в горах!

– Новая

Энца мне тоже нравится, – сказал Чиро.

– А ты нисколько не изменился, – сухо ответила Энца. – Ты флиртуешь с другой, когда твоя девушка всего в десяти футах от тебя, причем на крыше. Не боишься, что она услышит и сбросит тебя вниз?

– Если даже так, то ты подхватишь, правда?

Энца рассмеялась, сама не понимая почему. Ей казалось, она вот-вот заплачет. Может, во всем виноваты были печенье и шампанское, но она чувствовала одновременно голод и сожаление. Столько времени прошло с тех пор, как она видела Чиро в последний раз, и каждая секунда этих лет, казалось, была потрачена впустую.

– В это время года я особенно скучаю по горам, – произнес Чиро. – А ты?

– Река Во серебрится, а склоны из ярко-зеленых становятся бурыми.

– Как полагаешь, кто-нибудь еще, кроме нас, думает о струях Во?

– Они считают, что Гудзон великолепен. Но он кажется красивым только не видевшим горных потоков. Ничего не могу поделать, я все здесь сравниваю с тем, что осталось дома.

– Как твоя семья?

– Все еще в горах. А папа нашел работу в Калифорнии. Как твой брат?

– Он в семинарии в Риме.

– Священник в семье! Это благословение.

– Ты так думаешь? Я бы предпочел, чтобы он был здесь, в Америке, со мной. Но это его призвание, потому я смирился.

Энца бросила взгляд на уходящие вдаль крыши. Она была так счастлива в эту минуту, на старой скамейке, когда Чиро совсем рядом. Столько лет она гадала, как это будет, и теперь знала точно. Она хотела бы, чтобы это мгновение длилось всю оставшуюся жизнь.

Казалось, будто Чиро прочитал ее мысли.

– Мир так тесен, правда? Ты снова нашла меня.

– Это было нетрудно. Просто гуляла по Малберри-стрит.

– Знаю, знаю. Это случайность. Но существуют ли случайности? Может, судьба определяет время и место и саму возможность?

– Ты говоришь не как ученик сапожника, а как Плутарх.

– Незнаком с ним. Я читал Челлини.

– Автобиографию Бенвенуто Челлини? – спросила Энца.

– Ты ее знаешь?

– Читала в горах. Мне ее давал учитель. Думал, что я вырасту и стану художницей.

– И как?

– Ну, на фабрике много творческой работы, – улыбнулась Энца. – И у сапожника тоже.

– Мне далеко до Челлини, – смущенно заметил Чиро.

– Но я готова спорить, что как человек ты куда лучше. Челлини ужасно обращался с женой и детьми. Он был ревнив, калечил и убивал налево и направо, практически изобрел вендетту. Так что лучше прекращай говорить со мной и удели внимание Майской Королеве, не то увидим, как старые сицилийские проклятия падают вокруг, словно ленты серпантина.