Жена чародея
Шрифт:
— После моего ухода вам нет смысла бояться Избранных, — равнодушно пояснил ему Фал-Грижни. — Но советую — не слишком докучайте им. Они способны за себя постоять.
— Не в вашем положении советовать что бы то ни было кому бы то ни было. У вас у самого достаточно неприятностей, чтобы не ломать себе голову над чужими. Долго я ждал этого часа, Грижни.
— Я знаю. Вы мелкие людишки — и вы сами, Ульф, и вам подобные. У вас и мысли, и чувства, да и поступки мелких людишек. Но меня это сейчас уже не касается.
— Вот именно, — согласился Хаик Ульф. — Вас касается только то, что произойдет с вами, если вы не пойдете с нами, как вам приказано.
— А чего я добьюсь, подчинившись вам?
— Вы сохраните жизнь — на некоторое время.
— Но она не нужна мне, — ответил Фал-Грижни. — Я уже достиг цели.
— Что еще за цель? О чем это вы?
Фал-Грижни окинул взглядом гвардейцев, взявших его в стальное кольцо, а затем ответил:
— Вы опоздали и поэтому проиграли. Моя смерть вам не поможет. Слова уже сказаны. Договор уже заключен.
— Что же вы сделали? — заволновавшись и стараясь не выдать этого, спросил командор.
Его гвардейцы и вовсе оробели.
— Тьма, окружающая вас сейчас, густая темень, топившаяся в этой комнате, со временем накроет всю страну, — посулил маг, устремившись взором вдаль, словно в будущее. — Станет жарко и сыро— как здесь сейчас. Тьма ослепит и задушит вас, она высосет ваши силы, вашу смелость и вашу волю. В тени этой кромешной ночи проснутся болезнь и безумие, ибо эта тьма злонамеренна по отношению к роду человеческому. Прямо сейчас она уже взялась за вас и незаметно подтачивает ваши силы. С каждым мгновением вы становитесь все слабее и слабее.
— Хватит! Нам неинтересно слушать весь этот вздор! — перебил его Ульф с притворным возмущением.
Что же касается гвардейцев, то они слушали сейчас в оба, будучи насмерть перепуганы.
— Но мое пророчество на этом не заканчивается, — продолжил Фал-Грижни. — Ночь, приход которой мною предсказан, темная и губительная для всего живого, будет кишмя кишеть существами, которые станут охотиться на вас и на ваших ближних точно так же, как вы сами сейчас охотитесь на меня. Жажду они удовлетворят кровью — вашей кровью и кровью ваших потомков. Там, где воцарится кромешная тьма, они пройдут, торжествуя, — и ваши сыновья расступятся перед ними, отдадут им свое добро, отдадут свою землю, отдадут мир и покой и в конце концов отдадут свою жизнь. Да будет вам известно, что эти существа, что ваши грядущие правители, пусть и не будут они принадлежать к роду человеческому, суть мои порождения!
Фал-Грижни на мгновение умолк, словно ожидая ответа, но никто не произнес ни слова. Хаик Ульф и его гвардейцы как будто онемели. Никогда еще Фал-Грижни не обладал подобным могуществом, никогда еще не излучал такую уверенность. Угрозы, которыми можно было бы пренебречь как бессмыслицей на устах у безумца, звучали с абсолютной убедительностью, с абсолютной проникновенностью, и не поверить им было просто нельзя.
—Тень, — продолжил он с ледяной однозначностью, — родится в самом сердце страны и поползет оттуда в сторону моря. Люди попытаются остановить ее продвижение, но у них ничего не выйдет, потому что наступление этой тьмы остановить невозможно. В конце концов им придется отступить перед нею — отступить вплоть до самого берега. И там, на берегу, они сгрудятся тысячами и десятками тысяч, пока в итоге не набросятся друг на друга, ибо их, наряду с отчаянием, охватит жажда убийства. Самые сильные и безжалостные захватят челны, стоящие на причале, — вот им, возможно,
Наконец лорд Ульф обрел дар речи.
— Это страшная сказка для маленьких детей. Никто из нас вам не верит.
Однако сам Ульф поверил, и его люди поверили тоже. Интуиция подсказала им, что так оно все и будет.
Гвардейцы принялись перешептываться, и один из них прорычал:
— А когда? Когда все это случится?
— Никогда, глупец окаянный! — яростно вскричал Хаик Ульф. — Ничего не случится. Только этого колдуна предадут суду, а затем казнят. Пошли, давайте вытащим его отсюда!
— Передайте герцогу, что он потерпел поражение.
— Сами передайте, пока он не вынес вам смертного приговора!
— Мы с герцогом больше не встретимся. Ну ладно, хватит. Мы уже обо всем поговорили.
— Вот именно. Гвардейцы! — вновь воскликнул Хаик Ульф. — Хватайте его!
И вновь его приказ остался невыполненным. Обнаженные лезвия мечей трепетали подобно тростнику при первых порывах урагана, однако никто не тронулся с места.
— Ты спросил у меня, — с тончайшей издевкой произнес Фал-Грижни, — когда все это случится. Ответ мой будет таким: когда звезда загорится в полдень, а львица родит дракона.
— Что за вздор он несет! — пробормотал один из воинов.
— Он рассказывает сны и говорит загадками. Все это ерунда. Он пытается запугать вас! — рявкнул Ульф. — Кронил, — обратился он к своему лейтенанту. — Если ты не выполнишь моего приказа, я собственноручно перережу тебе глотку. И я сделаю это прямо сейчас, в острастку остальным. Клянусь, так оно и будет.
— А может, мы просто-напросто запрем его здесь — и пусть сгорит заживо вместе со своим дворцом, — в отчаянии предложил Кронил.
— Время, о котором я говорю, возможно, отстоит от нынешнего на целые столетия, — сказал Фал-Грижни. — Но это не имеет значения — рано или поздно оно все равно наступит. Но чтобы развеять ваши сомнения, я на вашем примере покажу, что это такое. Для вас это время наступит здесь и сейчас.
И едва маг произнес эти слова, как факел в руке у лорда Ульфа, на миг ослепительно вспыхнув, зашипел и погас. Выругавшись, Ульф швырнул его на пол. Фал-Грижни произнес тихим голосом несколько слов — и точно так же сперва ярко вспыхнули, а потом погасли остальные факелы. Жаркая тьма надвинулась со всех сторон на сбившихся в кучу и перепуганных гвардейцев.
— Прекратите! — бессильно заорал на них Хаик Ульф. — Хватит робеть! Вытащите его отсюда!
Услышав приказ, Кронил бросился было вперед — но тут же его факел, перед тем как погаснуть, вспыхнул так сильно, что гвардейцу опалило бороду и брови.
По мере того как зной загустевал и становился все сильнее, начал раздаваться и какой-то странный гул, по воздуху заклубился дым; воины закричали, вслепую натыкаясь друг на друга, и в смятении остановились. Во влажном и в то же время обжигающе горячем воздухе кое-кто из них уже начал задыхаться. И надо всем этим, чистый и невозмутимый, как всегда, зазвучал голос Фал-Грижни: