Жена дитя
Шрифт:
– Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж! – со смехом сказала Корнелия.
– Да! – воскликнула Джули, раздраженная равнодушием кузины. – Именно такая жалкая игра слов, такое слабое воображение и ничтожные мысли исходят из их опустошенного сознания и вкладываются в стихи. И именно с их помощью эти рифмоплеты приобрели всемирную популярность, о которой ты говоришь. Долой таких претендентов на звание поэта! Вот чего они заслуживают.
Она подняла ногу и презрительно
– О, Джули, ты испортишь книгу!
– Тут нечего портить. Напрасная трата бумаги и типографской краски. В любой из этих красивых водорослей, что лежат на песке, больше поэзии, – гораздо больше, чем в миллиарде подобных томов. Пускай лежит!
Последние слова были адресованы Кезии, которая, придя в себя от сна, наклонилась, чтобы подобрать растоптанную книгу.
В этот момент Корнелия встала – не из-за слов кузины, а просто потому, что волны Атлантики добрались до ее юбок. Она стояла, а морская вода капала с ее одежды.
Художница была недовольна этой помехой: рисунок еще не закончен; а перемена места изменяет перспективу.
– Неважно, – сказала она, закрывая альбом, – можно снова прийти сюда завтра. Ты ведь пойдешь со мной, Джули?
– И ради себя тоже, мисс. Это маленькое купание – как раз то, что нужно. Я не испытывала такого наслаждения с тех пор, как мы высадились на этом острове … острове Эквиднек. Мне кажется, таково его древнее название. Пошли отсюда. Сегодня для разнообразия я пообедаю с аппетитом.
Кезия выжала купальные костюмы и сложила их; все трое приготовились уходить.
Теннисон остался лежать на песке; его презрительный критик не позволил поднять книгу.
Девушки решили возвращаться в отель той же расселиной, по которой пришли сюда: другого пути они не знали.
Но, добравшись до выступающего камня, ограждавшего маленький пляж от остальной части берега, они неожиданно остановились.
Тропы, по которой они пришли сюда, больше не было: они слишком долго оставались в пещере, и прилив отрезал им дорогу назад.
Вода достигала в глубину всего нескольких футов; и, будь она спокойной, они могли бы перебраться вброд. Но прилив создал такое сильное течение, которое вполне могло сбить с ног.
Они видели это, но пока еще никакого страха не испытали. Считали всего лишь неприятной помехой.
– Придется идти в другом направлении, – сказала Джули, поворачиваясь назад к пещере и направляясь мимо нее.
Но и здесь догога была преграждена, как и с той стороны.
Та же глубокая вода, та же опасность быть унесенными течением!
Они стояли и смотрели на воду, которая с каждым мгновением становилась все глубже и опасней!
Назад к тому месту, которое оставили.
Здесь глубина тоже увеличилась.
Теперь кажется невозможным пройти вброд с обеих сторон; а никто из трех женщин не умеет плавать.
Кузины одновременно закричали. Они впервые открыто признали страх, который втайне обе испытывали.
Снова на ту сторону – потом опять назад. Теперь их охватила паника.
Обе уже не сомневались в том, что ситуация стала очень опасной. Тропа по обе стороны от пещеры закрыта. Путь отступления отрезан!
Они повернулись в отчаянии.
Остается единственная надежда. Прилив может не закрыть их с головой; разве нельзя подождать, пока начнется отлив?
Они бросали быстрые вопросительные взгляды на волны, на грот, на нависшие над ним скалы. Не привыкшие к морю, они не знали, чего ожидать. Знали только, что прилив приходит и уходит; но как далеко? Ничего не могло им подсказать, ничего не подтверждало страхи или не говорило, что они в безопасности!
Такое состояние неопределенности выдержать труднее, чем сознание опасности.
Под давлением этого состояния девушки схватились за руки и закричали:
– Помогите! Помогите!
Глава IV
«Помогите! Помогите!»
Крик о помощи достиг вершины утеса.
Он был услышан; услышан тем самым человеком, который до того слышал смеющиеся голоса девушек.
Это был тот же самый спортсмен с ружьем.
Поднявшись по расселине, он повернулся на север, в сторону Истонского пляжа: это был кратчайший путь к отелю.
Джентльмен думал о случае, который заставил его предпринять такой трудный обход; впрочем, скорее думал не об этом, а вспоминал лицо одной из наяд, игравших в пруду.
Это была черноволосая девушка.
Он вспоминал и ее фигуру. Беглый взгляд, который он бросил на верхнюю часть ее тела и полуприкрытую прозрачной водой нижнюю, показал ему то, что забыть было трудно. Он отчетливо припоминал прекрасные очертания и почти сожалел о приступе деликатности, заставившем его отступить за камень.
Это сожаление имело некоторое отношение к направлению, избранному спортсменом.
Он надеялся встретить купальщиц, поднявшихся на вершину утеса.
Впрочем, прошло слишком много времени. Он видел, что пляж уже опустел: несколько темных фигур явно принадлежали холостякам, которые стали гостями Нептуна только за вторым столом.
Конечно, две наяды сменили купальные костюмы на более привычные уличные платья и давно уже вернулись в отель. Таково было его заключение.
И тут послышался противоречащий ему крик, а за ним еще и еще!