Шрифт:
Глава 1. Неудачная роль
– Мой герой! Ты такой умный, такой смелый, такой красивый!
Я тараторила текст без запинки, с чувством. Вызубрила монолог героини так, что он от зубов отскакивал, и даже уже не ржала над самим текстом роли. Господи, пусть третьесортный пафосный сериал о приключениях дуры и дон-кихота! Пусть через пару лет мне будет стыдно! Пока же очень хочется денег, чтобы заплатить за квартиру и купить себе упаковку трусов-неделек…
– Ты спас меня, теперь я всегда буду с тобой!
– Спасибо, проба снята.
Я выдохнула, выныривая
– Когда будут известны результаты?
– Вам сообщат, – усталая ассистентка, обмахиваясь папкой, погнала меня на выход. – Спасибо, что заинтересовались нашим приглашением, до свидания.
Выйдя из помещения, где проходили пробы, я оперлась спиной на стену и вздохнула. Конечно, два раза. И сообщат, и лично позвонят, и даже приедут за мной на белом лимузине! Скорее всего, вообще не озаботятся ответом. Я привыкла. Так длится уже четыре месяца. И на кастинги я хожу скорее по привычке, чем с надеждой. Чтобы форму не потерять, ага. А то, работая на рынке с утра, корректором на удалёнке в остальное время, можно и забыть, что ты окончила Иркутское актёрское училище и приехала покорять столицу, как до тебя сделали миллионы девушек и как сделают другие миллионы после тебя…
Ладно, не расклеиваемся. У меня ещё сегодня пробы – на рекламу йогурта, а потом массовка в историческом сериале. Она позволит мне нормально питаться несколько дней. В общем, жить можно, но скромно. А вот жить нескромно я смогу, если снимусь хотя бы в одном сериальчике в нормальной роли, а не в эпизоде в виде прохожей. Тогда и ставка повысится, и приглашать меня будут охотнее…
Выскочив из офиса, я бросилась на маршрутку. Успела, хоть и очень боялась опоздать. Сунула деньги водителю – бородачу из восточных народов – и плюхнулась на сиденье рядом с бабкой божьим одуванчиком. Та заскрипела недовольно:
– Смотри, куда прёшь, недоношенная! Сумку мою толкнула!
– Ну извините, она в проходе стоит, мне же нужно пройти, – ответила я виновато.
– Таскаются всё, таскаются куда-то… – ворчала бабка. – А куда таскаются? Работать надо, пахать! Мы вот отработали своё, теперь можем и поездить на машурутках…
Я сунула в уши наушники, и бабку стало меньше слышно. В голове зазвенел тяжёлый рок из любимого плейлиста, и я отключилась от реальности на четверть часа. Очнулась только когда бабка принялась выползать со своего места, яростно пиная меня по коленям сумкой.
– Вы мне синяков наставили! – возмутилась я.
– А чего ноги раскорячила на всю машурутку?! – обозлилась бабка и напоследок хряснула меня колёсиком по щиколотке перед тем, как выползти из Газели. Я взвыла. А если меня позовут в гламурную рекламку?! Светить кровоподтёками на полноги? Чтоб этой бабке… долго жилось…
С раздражением выдернув наушники, я огляделась. А где это мы? Это не моя остановка! Все уже вышли, я одна осталась в машине! И место какое-то незнакомое… Чёрт, куда меня завёз этот бородатый безнавигаторный водятел?
– Скажите, это какая остановка? – спросила громко у шофёра. Он обернулся на меня с ухмылкой и ничего не сказал. Ударил по газам так, что меня прижало к сиденью. Я заорала: – Вы что,
Лучше потеряться в Москве пешком, чем быть убитой в маршрутке!
Но шанса выжить мне не дали. Водятел только расхохотался на мой крик и запел что-то гортанное и страшное на своём языке. Ой мамочки! Камикадзе! Конец мне! Боже, спаси и помилуй!
Я никогда не была особо верующей, но, как говорится, в падающем самолёте атеистов нет.
Мою молитву прервал особо высокий ухаб на дороге. Газель подкинуло, меня вместе с ней, а потом я приземлилась слегка неудачно, ударившись головой о поручень, и отрубилась. Последней мыслью была – эх, йогурты отрекламят без меня, а жаль…
Когда я очнулась, вскочила с места, только открыв глаза. Хотела броситься вон из маршрутки, но оказалось, что я вовсе и не в машине. А где?
В домике. Деревянном домике, похожем на сарай. Где-то за его стенами плескалась река – я слышала шум волн. Яуза? Или подальше увезли? Я осторожно подошла к стене, отодвигая ногами разный хлам, и приникла глазами к щели между досок. Взглянула наружу и обалдела.
Никакая это не Яуза. И ни в какой я не в Москве! Передо мной расстилался пляж – дикий, каменистый, забросанный водорослями, но пляж. А за пляжем шумело море. Самое настоящее море, желтовато-зелёное, пенные волны, всё как надо… Но как я могла попасть на море? Ведь я потеряла сознание ненадолго!
Коснулась рукой головы, чтобы проверить, нет ли крови, и зашипела от боли. Да, я ударилась. Шишка будет. Допустим, что я валялась в обмороке час, хотя и это слишком много. А от Москвы до ближайшего моря всё же полторы тысячи километров! Не на частном же самолёте меня сюда привезли! Откуда у бородача-камикадзе частный самолёт?
Но море… Море!
Снаружи послышали голоса – гортанная речь Кавказа. Или похожая на кавказскую. Я не разбиралась во всех этих языках, однако сразу поняла, что говорят на том же языке, что и камикадзе. Я с опаской посмотрела в щель. Двое мужчин. Одного я уже видела, второй – незнакомый, одетый в чёрное. И этот незнакомец в причудливой шапке на башке, в длинном халате и сапогах очень яростно спорил с камикадзе, махал руками и даже ногой топал. Недоволен, поди ж ты…
Камикадзе ткнул несколько раз пальцем в мой сарай и громко крикнул что-то. С таким упрямством, что незнакомец закатил глаза и махнул рукой. Из его рукава в ладонь собеседника перекочевал небольшой мешочек, плотно набитый и завязанный ленточкой. Бородач подбросил его, взвешивая, и довольно улыбнулся, кивнул подбородком в мою сторону.
Мать моя женщина, меня что же – продали?!
Ну вот, пожалуйста! Двадцать первый век на дворе, а у нас ещё процветает рабство. Я никогда не думала об этом, просто не думала, что меня может это коснуться… Как и все, как и всегда. Считаем себя бессмертными, а потом бац и…
Дверь распахнулась, и я отпрянула от окна, прижалась к стене, настороженно глядя на вошедшего камикадзе. Он подошёл, схватил меня точным движением за волосы и больно дёрнул. Я взвизгнула, приземлилась под ноги незнакомцу. Он поцокал языком, покачал головой неодобрительно и сказал что-то. Мне сказал. Но я ничего не поняла, фыркнула с обидой, поднимаясь: