Жена с проблемами

Лис Алеся

Подошла к неусыпному стражу, провела рукой по золотистой чешуе, тепло охватило моментально, будто погрузилась в теплую ванну. Яркие всполохи пробежались по чешуе, заискрились, словно волшебные огоньки, зацокали, затрещали и деревянный пол под ногами начал дрожать.

Вскрикнула испуганно, попыталась убрать руку, но ее словно что-то приклеило к поверхности статуи, дернуло вперед, и я провалилась в глубокий омут.

Зажмурилась от яркого света. Жар вокруг проникал до самого нутра. Не сразу отважилась открыть глаза. А когда все же сделала

это, едва не закричала от ужаса. Со всех сторон меня окружала огромная высокая огненная стена. Я обхватила себя руками, сжалась, пытаясь как можно меньше занимать места, как можно дальше отказаться от пламени, и внезапно услышала голос. Нежный и такой знакомый, родной, будто все жизнь его слушала.

— Шани, девочка, — прошептала женщина.

Сердце защемило, словно его начали покалывать тонкие, будто волоски, иголочки. Я сглотнула ставшую вязкой слюну. Боялась поверить, боялась осознать, что это она. Снова принялась щипать себя за руку.

— Шани… Доченька…

— Мама, — заикаясь, неуверенно спросила.

В носу защипало. Потерла переносицу и осмотрелась, ища глазами ту, которую никогда не видела наяву. Ту, которую сразу узнало мое сердце.

— Шанталь.

Я кинулась вперед, откуда слышался голос, напрочь забыв об огненной стене. И отскочила, обжегшись. Но пламя само внезапно расступилось, и в огненный круг шагнула тонкая женская фигура.

Она была поразительно на меня похожа. Те же каштановые волнистые волосы, едва заметные на переносице, веснушки, глаза. Я словно в зеркало смотрелась.

— Девочка моя! — выдохнула она, протянула навстречу руки.

— Мама?

Я не решалась приблизиться. Хмурилась, хотя сердце рвалось на части.

— Ничего не понимаю… Откуда ты тут взялась?

Она вздохнула, опустила руки. Во взгляде читалась нежность и любовь, и ни капли обиды на мою недоверчивость.

— Источник решил, что лучше всего меня послать для разговора.

— Но ты ведь… мне сказали…

Я не могла произнести эти слова. Просто не могла. Язык не слушался, и горло сдавливало болезненным спазмом.

— Да, я умерла. Но что есть смерть?

— Что есть? — повторила, словно эхо.

На красиво очерченных губах появилась тонкая улыбка.

— Это лишь освобождение от одной оболочки и приобретение другой. Как будто оборотень, только превращение во вторую ипостась случается лишь единожды в жизни.

Усмешка была горькой, но такой спокойной, ласковой и наполненной грустью.

— Мам! — сглотнула.

— Да, милая?

— Мне страшно… — наконец осмелилась сказать.

Опасалась, что она не поймет. Не поверит, и даже высмеет. Я ведь не знала, какой была Иоланта Вейланд.

— Знаю, — мягко произнесла.

— Я хочу отказаться…

— Почему?

Темно-каштановые брови изумленно взлетели вверх.

— Я сделала кое-что плохое. Навредила, нехотя. Меня пугает, что я не могу себя контролировать.

— Это все приходит со временем…

— А если не придет?

— Придет. Ты же

Вейланд. Хоть и не чистокровная. Но, как известно, именно полукровки наиболее сильные.

— К сожалению, это также значит, что и контролировать себя будет тяжелее, — покачала головой. — Забери ее!

— Ты действительно этого хочешь?

— Хочу! — но в голосе совсем не ощущалась твердость. Я это понимала, понимала и Иоланта.

— Ох, милая, подумай. Ведь не вернешь потом.

Закусила до боли губу. Во мне снова боролись два желания. И по силе они не уступали друг другу.

— Я если я наврежу тем, кого люблю?

— Уверена, не навредишь. Ты взрослая, умная. Столько лет сдерживалась

— Но я убила тебя! — в отчаянии вскрикнула, чувствуя, как из груди рвется боль.

Иоланта распахнула в изумлении глаза.

— Убила? Нет, Шани, ты меня спасла! — воскликнула. — Ты меня освободила. Единственное, о чем я жалею, что мне пришлось оставить тебя!

Голос матери дрогнул. Она прижала руки к груди, словно пытала унять застарелую боль в сердце. Потрешь — и вроде, легчает. И я невольно повторила ее жест.

— Дар тебе дарован Демиургами, самим источником. Загляни в свое сердце, в свою душу, ты на самом деле желаешь от него избавиться?

Я покачала головой. И едва слышно, несмело ответила:

— Нет.

Все внутри протестовало против этого решения. И сколько бы я себя не убеждала в его правильности, моя драконья сущность знала — это ошибка.

— Мне нравиться чувствовать силу. Огонь. Понимать, что могу защитить себя и тех, кого люблю. Что я уже не беспомощная сиротка. Но я не могу себя престать винить…

Голос сорвался, стал хриплым и рваным, как карканье ворона.

— Милая, это не твоя вина. Совершенно не твоя, пойми. Не стоит брать на себя ответственность за чужой выбор. Мой выбор был в том, чтобы всю свою силу, всю свою энергию, дар отдать тебе, чтобы ты, моя девочка, жила и могла противостоять Роверту.

— Но так умерла ты!

— Если бы ты не выжила, я бы все равно умерла. Только огромное желание родить здорового ребенка держало меня на этом свете. Ты была моим лучиком света, моей радостью. Той, что держала меня на ногах и не давала сойти с ума в жутком плену Роверта.

Имя отца она произнесла с какой-то особенной ненавистью, болью и презрением.

— Роверт хотел сильного наследника. Экспериментировал с разными расами. Темный, с гнилой обезумевшей душой, он жаждал получить сильнейшего из правителей Ханара, который завоюет весь мир. Королева Товирия была с примесью фей-ирской крови. Поэтому она так долго и держалась. Жизнеспособность лесного народа сыграла на руку Роверту, позволяя мучить бедняжку бесконечными родами. Но всему приходит конец.

И я невольно вспомнила Ноэль. В ней, и правда, было что-то такое загадочное, потустороннее. Огромные глаза, светлые волосы, хрупкость и изящество. Пожалуй, она бы уж точно на балу у Рхианнон чувствовала себя, как рыба в воде.