Жена самурая
Шрифт:
Глава клана Токугава метнул в сторону жены убийственный взгляд, не суливший ей ничего хорошего. Он не вмешивался в ее отношения с падчерицей, никогда не защищал Наоми и не пытался ее огородить. В их ссорах он всегда принимал сторону Хеби и наказывал дочь. Но сейчас речь шла не о рядовой склоке. Речь шла о его чести, которая могла быть запятнана. Выйди Наоми в простом кимоно, он не стал бы разбираться и обрушил бы на ее голову все упреки. Но выяснилась правда, да еще таким нелицеприятным образом — при гостях, и Такао был взбешен.
— Выйдите обе вон, — шепотом
Наоми не скрывала торжествующей улыбки, пока не наткнулась на пристальный, внимательный взгляд старшего Минамото. Она мгновенно потупилась и уставилась в пол, чувствуя, как по щекам расползается предательский румянец. Его, конечно, никто не заметит: скрывая синяки, Наоми нанесла толстый слой пудры.
Плотно сжав губы, она повернулась к гостям и повела рукой, указывая на двери в соседнюю комнату:
— Прошу, проходите. Я распоряжусь подать угощение.
Она сбежала на кухню, едва договорив, и только там смогла перевести дух. Сопровождаемая сочувствующими взглядами прислуги, Наоми взяла поднос с чашечками саке и тарелками с легкой закуской из острых овощей. Идти ровно и сохранять равновесие стало еще сложнее, но она смогла вернуться в комнату и опустить поднос на низкий столик, ничего не разлив и не уронив.
Отец наблюдал за ней почти с одобрением — едва ли не впервые в жизни. Гости и Такао продолжили прерванный появлением Наоми разговор, не обращая внимания на ее присутствие. Она поднесла саке каждому из них и разложила овощи в три маленькие тарелочки. Ей угощение не полагалось, равно как не полагалось и сидеть с мужчинами за одним столом.
Наоми закусила губу, чувствуя нараставшее внутри возмущение. Отношение к женщине, при котором она считалась приятным дополнением к мебели, всегда раздражало ее неимоверно. Но сейчас, когда ей приходилось столь унизительно прислуживать гостям, ее возмущение тысячекратно усиливалось.
— Свадьбу можно будет сыграть в конце месяца, после приема у Императора, — поразмыслив, заключил Такао, выжидающе смотря на Минамото.
Отец с сыном переглянулись, Кенджи едва приметно кивнул, и Такеши сказал:
— Я бы не хотел затягивать. Думаю, мы могли бы провести обряд через неделю.
Наоми вспыхнула. Ее мнение, разумеется, никого не интересовало. Она сердито мотнула головой и произнесла:
— Неделя — слишком мало. Мне не хватит времени, чтобы подготовиться.
Мужчины разом посмотрели на нее, словно и правда забыли, что находились в комнате не одни.
— Никому нет дела до твоих желаний, Наоми, — процедил Такао, угрожающе сводя на переносице брови. — Будь добра молчать, пока тебя не спрашивают.
Такеши и бровью не повел на ее возмущение, продолжив говорить:
— Завтра нужно отправить гонцов с приглашениями и определиться с приданым, — он скривился, словно от боли, и по его лицу пробежала тень недовольства.
— А гостей я могу выбрать? — Наоми скрестила руки на груди и окинула Такеши дерзким взглядом. — Или здесь мое мнение также никого не интересует?
— Ты можешь
— А ты — найти себе немую невесту, — она огрызнулась прежде, чем успела подумать. И пожалела об этом почти сразу же: глаза Такеши опасно сузились, и он повернулся к ней, одарив насмешливым взглядом.
— Девчонка! — ноздри Такао раздувались в такт его свирепому дыханию. — Немедленно извинись! И убирайся готовиться к чайной церемонии.
— За что же ей извиняться? — впервые заговорил Кенджи, и Наоми поразил его низкий, ласкающий слух голос. В голосе Такеши пела сталь, а у него — шелестела доставаемая из ножен катана. — За то, что никто не научил ее вести себя, как должно?
Глаза Такао налились бешеной кровью. Он хрустнул кулаками, но смолчал, понимая, что не ему спорить с Минамото. Не ему и не в его положении. Он перевел ненавидящий взгляд на Наоми и сощурился. Как только уедут гости, девчонка поплатится за это унижение.
Наоми не скрывала довольной улыбки, хотя в словах Кенджи и звучало оскорбление. Ей было все равно. Главное, что впервые на ее памяти кто-то сумел осадить отца. В клане он был повелителем и богом; никто не смел ослушиваться, никто не смел спорить. Ее же собственные жалкие попытки были для Такао не страшнее тявканья щенка и пресекались обычно парой хороших пощечин.
Кенджи заметил ее улыбку и приподнял бровь. Он уже сомневался в удачливости выбора Такеши и жалел, что позволил ему поменять все тогда… Свадьба с покладистой девушкой принесла бы им больше пользы. Он взглянул на сына: им предстоит серьезный разговор после возвращения в поместье.
Они могли бы обойтись и без клана Токугава. Без этого затянувшегося представления. План сына был хорош, но, быть может, требовал слишком много усилий. Стоит ли игра свеч?
Наоми, как могла поспешно, вышла из комнаты, переводя сбившееся из-за волнения дыхание. Ее выходка не останется безнаказанной, она была уверена. Но любое наказание стоило беспомощного выражения на лице отца, стоило его налившихся кровью глаз, нервно дергавшейся брови.
Кожу еще жег взгляд Такеши, которым тот проводил ее, и это заставляло Наоми нервничать. Верно, она разозлила его — и не к добру. Она не собиралась дерзить, но пренебрежение вывело ее из себя, заставило совершить глупость. К чему было спорить, если она все равно знала, что ничего не добьется?
Не помня себя, она прошла по вымощенной булыжниками дорожке в глубь сада, где располагался чайный домик. Будучи совсем маленькой, Наоми представляла, как проведет там церемонию для своего жениха. Он будет непременно любить ее, а она — его, и их брак ни за что не будет похож на брак ее родителей.
Ее губы тронула горькая улыбка. Она прошла по темному, неосвещенному коридору, двигаясь почти наощупь, и опустилась на колени перед небольшим проемом — входом в комнату для чайных церемоний. Оттуда бил слабый свет — видно, слуги позаботились зажечь свечи. Наоми оказалась внутри и подавила вздох, неосознанно проведя рукой по острым сен-бонам в высоком пучке.