Жена
Шрифт:
Перед вечером поезд остановился на станции Синельниково. Дождь уже прошел, и мы с Дусей вышли погулять по платформе. Солнце сильно било в глаза из-под тающей дождевой тучи. В больших лужах уже отражались куски очистившегося неба. Дуся бросила в почтовый ящик несколько открыток, которые она все время усердно писала в дороге. Затем мы пошли посмотреть таинственный и никогда еще мною не виданный международный вагон в составе нашего поезда.
Возле этого длинного, тяжелого четырехосного вагона, обшитого деревом с медными накладными буквами и цифрами, стояло несколько человек в шляпах, в белых и черных клеенчатых макинтошах, в пестрых спортивных костюмах.
– Интуристы, -
Мы независимо прошли мимо них. Я услышала чужую речь. Холодные и не по-нашему голубые глаза с презрительным, нескрываемым любопытством гадкого свойства следили за нами. Мне стало не по себе. Я прижалась к Дусе. Мы повернулись и быстро пошли назад. Когда мы проходили мимо мягкого вагона, нас вдруг окликнул веселый мальчишеский голос:
– Эй, девчата, постойте. Куда вы так разбежались?
От неожиданности мы остановились. Из окна вагона на нас смотрела озорная, черноглазая, молодая, курносая физиономия с парикмахерской сеткой на голове. Видать, парень только что брился, так как вокруг его смуглой шеи было намотано чистенькое вафельное полотенце, а на щеках виднелись следы пудры. Он переводил свои блестящие, как у девушки, веселые глаза с меня на Дусю и с Дуси на меня. Он, конечно, нас сравнивал, решал, какая лучше. Наконец, он свистнул и воскликнул с веселым изумлением:
– Обе лучше. Вот это девушки, так уж девушки!
Мы молчали. Тогда он спросил:
– Простите за беспокойство, вы не знаете, какая это станция?
– Станция "Кипяток", - бойко отрезала Дуся, которая никогда за словом в карман не лазила.
– Нет, кроме шуток? - сказал он жалобно.
– Что вы - неграмотный? Видите - написано: "Синельниково".
– Извините. Забыл дома очки. А вы здешние, синельниковские?
Это нас даже обидело.
– Такие же самые здешние, как и вы, - сказала Дуся.
– Нет, серьезно?
– Одним поездом едем.
– Да что вы говорите? Какая неожиданная неприятность! Простите за откровенность - в каком вагоне?
– Зачем вам знать?
– В гости к вам хочу заскочить.
– Дома не застанете.
– Нет, в самом деле. В каком вагоне?
– В железном. На колесах.
– Все равно найду.
– А вот не найдете.
– Посмотрим.
– Увидим.
– Куда же вы едете?
– Туда, куда вы.
– В Крым?
– На луну.
– В дом отдыха?
– Это вам не интересно.
– Нет, интересно. Но куда именно, в какое место?
– Не надо быть таким любопытным.
– Я не любопытный. Я любознательный. Куда?
– Сами догадайтесь.
– В Ялту?
– Нет. Это для нас слишком дорого.
– В Алупку?
– А что в ней хорошего?
– В Мисхор?
– Первый раз слышим.
– Ну, в Ливадию. Наверное, в Ливадию. Бьюсь об заклад. Да?
– Проиграете.
– Тогда куда же?
– Сами догадайтесь.
Я заметила, что, разговаривая с Дусей, он все время смотрел на меня и обращался как бы ко мне одной. Для меня было ясно, что я понравилась ему больше Дуси. В этих вещах девушки, даже самые молоденькие, никогда не ошибаются. Да правду сказать, в то время, в то чудесное, неповторимое время, я действительно была очень хорошенькая, заметная. Мне стало ужасно весело. Захотелось и от себя ввернуть в разговор что-нибудь остроумное. Я уже собралась сказать: "В Рио-де-Жанейро", как вдруг заметила, что из этого же окна на меня смотрит еще один человек. Мои глаза встретились с уже не очень молодыми, добродушными синими глазами, окруженными мелкими сухими морщинками. Русые волосы, зачесанные
– Оставь надежды, Петя, и приземляйся. В данном случае твои чары не имеют абсолютно никакого успеха. И девушки это могут подтвердить. Подтверждаете, девушки? - обратился он уже прямо ко мне.
Мне вдруг стало отчего-то страшно. Я вспыхнула и дернула Дусю за руку:
– Будет, Дуська. Пойдем!
И мы, обнявшись, убежали, подобрав юбки и отражаясь вверх ногами в мокрой платформе. Тот, кого назвали Петей, что-то кричал нам вдогонку, но мы не обернулись.
На следующей станции Петя, очевидно разыскивая нас, несколько раз озабоченно прошелся под окнами нашего вагона. Он был уже без сетки на голове, и на нем был прекрасный синий шевиотовый костюм с орденом Красной Звезды на лацкане пиджака - вероятно, за Испанию. А мы, прижавшись к рубчатой стене и пригнув головы, чтобы нас нельзя было увидеть из окна, обняв друг друга за шею, тихонько хохотали.
Это незначительное происшествие еще больше подняло наше настроение. Ночью я прекрасно спала, уже не стеснялась снимать туфли, во сне ничего не видела, а только все время чувствовала, что в жизни со мною случилось что-то очень важное и счастливое, но что именно, я еще не понимала, хотя это было так ясно.
VIII
Я поздно проснулась, а проснувшись, была поражена переменой, которая произошла в природе. Восхитительный воздух, знойный и вместе с тем нежно-сухой, лился в окно, поднимая волосы. Ряд пирамидальных тополей поворачивался в далекой долине, как грабли. На платформах маленьких станций, нарядных, как выставочные павильоны, и увитых не диким, а настоящим виноградом, стояли татары в белых шерстяных носках и чувяках.
В одном месте я увидела мечеть; в другом - длинную арбу с небольшими сафьянно-желтыми дыньками.
Волшебное слово "Бахчисарай" заставило мое сердце сжаться от восторга.
Иногда дорога шла, вырубленная в слоистых скалах. Каменистый склон, поросший жесткими степными цветами, почти вплотную придвигался к окну. Тогда сузившаяся полоса неба синела над ним особенно густо и дико.
И вдруг, первый раз в жизни, я наглядно ощутила, как громадна наша родина. Конечно, я знала и раньше, но как-то отвлеченно. Теперь я ощутила это во всей убедительной силе движения и пространства. Я уже видела Россию, видела Украину, вот теперь я еду по Крыму и вижу новое небо - третье небо за эти полтора дня. Скоро я увижу Черное море. А ведь можно было поехать и на север, увидеть тундру, вечные льды, северное сияние, оленей. Можно было поехать на восток, увидеть Волгу и потом - дальше, туда, где в песчаной пустыне идут верблюды, где долины усеяны белыми коробочками хлопка. Можно было пересечь Урал и ехать, ехать, ехать по тайге, а потом повиснуть над Байкалом. И все это, куда ни поедешь, на тысячи километров вокруг, моя родина - молодая, веселая, счастливая, свободная.
Вдруг стало темно. Поезд вошел в туннель. Через минуту опять загорелось солнце. Но ненадолго. Начался второй туннель. Потом третий. Несколько раз резкий солнечный свет перемежался с душной тьмой туннеля. Но вдруг это утомительное зеркальное мигание прекратилось, как отрезанное. Поезд вырвался из последнего туннеля. Я бросилась к правому окну и ахнула, увидев перед собою внизу Севастопольскую бухту, такую яркую среди высоких пыльно-розовых берегов, точно она была налита зеленой краской.
В бухте стояло несколько старых, заржавленных пароходов, а далеко, у входа в открытое море, дымил линкор.