Жёнка
Шрифт:
А потом неожиданно визг прорезал слух мой - крики женщин то послышались. Обрушились и другие звуки и запахи. Сердце холодело от думки, что ж там с ними делали, уж лучше смерть... Я дышала глубоко через рот, чтобы не вырвать на тех женщин, что меня утешали да обнимали.
А потом тишина жуткая, от которой стынет кровь. Мы с оставшимися бабами затаилися в сарае, даже всхлипнуть - страх берёт. Не хочется ещё злей участи.
Оказалось - то войско нашенское прибыло, вот они и разобралися с мерзавцами. А бабы кричали
Тоска стиснула сердце, стоило вспомнить как я рыдала три дня на том месте, где была крода* общая. Уж огонь догорел давно и прах по ветру пустили, только час от часу не легче.
Как мне жить теперь, для чего? Просила я ребят-военных, отнять и жизнь мою, вслед за мужем уйти хочу*, ведь зачем мне жить? Ничего же не осталося. В сердце холод поселился. Не пустили мужики-ордынцы, не смилостивились. У, жестокие, и ни чуточки сострадания! А ведь порою се считалося милосердием, коли жили муж с женою душа в душу и жить друг без друга не могли.
А потом перепись провели всех: кто погиб смертью храброю, кто пал жертвою в беспощадной резне, и детей учли малых. Раньше считали дворами да здоровыми мужиками семьи. С них и оброк брали. А тут всех погибших записали.
Не рыдал уже никто - слёзы кончились. А мне уже было всё равно. То не жизнь уже, а лишь жалкое существование. Ничего не радует, ни солнечный день, ни пение первых птиц.
А что девок да женщин всех оставлять в полусгоревшем селе без мужиков и охраны, то забрали нас на телегах - развозить по домам. Девчат нетронутых замуж сразу отдали за первых встречных свободных парней в ближайшем селении, без свадебки - у военных то не принято. Дали клятвы - то достаточно.
А среди замужних меня первую из подводы высадили. Ко двору одному привели ухоженному. Там дитятки гралися. Кликнули их отца. Тот не заставил себя ждать.
– Здравы будьте!
– Здравия! А Вы часом не Сосновы будете?
– Точно, чем понадобились?
– Баба тут из ваших будет.
– Сия, что ли?
– Точно, она!
– военный указал на меня.
– Заберёте?
Подняла я очи на хозяина. Здоровый, словно медведь. На меня как на товар глянул тот мужик, а коли очи встретились, ноги подкосилися, меня с трудом другие бабы удержали.
– Так не наша будет.
– Как не ваша? Так Соснова ведь!
– Где ж вы взяли-то её?
– Так в Микулицах. Там набег был, всех прирезали. Бабы и осталися на потеху, остальных всех того...
– Из Микулиц говорите?
– а потом ко мне обратился тот бородатый мужик с очами моего покойного нынче мужа: - А ты часом не Борова жёнка?
Я кивнула и слёзы полились из глаз, как вспомнила, что нет больше его в живых.
– Заберём, куда деваться-то. Чай теперь своя.
– Жёнкой?
– и кивок в ответ.
А дальнейшее как в тумане том, потемнело в очах, и упала я, так и не в силах возразить чего. Да и не в праве я была.
Глава 1
– Боров, ты что ли?
– на пороге стоял мужик, чем-то схожий на мужа, прислонившись к дверному косяку.
– Я, ты спи, поправляйся!
– Нет, не уходи, прошу, не оставляй меня!
– Спи, Цветочек, спи.
В груди словно тиски сердце стиснули. Я давай слёзы лить, умудрилась даже найти в себе силы, с лежанки слезть, на колени встала, умоляю его.
– Я побуду ещё немного. Ты ложись давай.
И подходит, поднимает с пола меня на руки да относит на лежанку. А я вцепилася в рубаху, не пускаю его никуда.
Он прилёг со мною рядом, по голове гладит.
А меня страх берёт, авось очнуся, а не будет его со мною рядышком. Обнял меня.
– Боров, не оставляй меня, прошу. Я уйду с тобою, только будь со мною.
– Спи, Цветочек, спи, набирайся сил.
И я вновь в пустоту проваливаюсь.
Из тьмы голоса доносятся:
– Как она?
– голос женский обеспокоенный.
– Плохо, не держит её ничего. Прости, милая, не могу смотреть на неё, сердце кровью обливается, - столько нежности в мужском слове.
– Иди к ней.
– А как же ты?
– Иди, говорю. Ей ты больше нужен.
– Прости, любимая!
– столько вины ощущается.
Помню как металась я, всё искала его в лесу дремучем. Слышу голос мужнин, иду, ищу, вроде рядом где, а не вижу я. И от этого страшно жуть, сердце холодеет от ужаса. Боров! Где же ты, любимый мой? Не оставляй меня одну! Знаю, отпустить надобно, а не могу.
– Боров!
– Тихо, тихо, милая, не шуми Цветочек, перебудишь всех.
– Прости, Боров, только не уходи. Я тебя слышу, а не вижу. Не уходи, побудь со мною.
По головке гладит, чувствую его тепло рядом. Поцелуи опаляют кожу, руки расплетают косы.
– Спи, любимая, набирайся сил, - шепчет нежно. А я ловлю его губы на ощупь, прикасаюсь к его щекам, трогаю его бороду. И когда успела вырасти? Только вроде бы начала пробиваться.
Отвечает он поцелуями, шепчет слова ласковые.
Боров, любимый мой. Главное - ты со мной. Большего мне не надобно.
Яркий свет ударяет в очи. Я зажмурилась да руки вскинула в закрывающемся жесте. Ох и денёк, зато солнышко яркое. Открываюсь да ловлю солнышко, что сквозь веки красным кажется. До чего ж приятно, ощущать радость дня, с ним здороваться.