Женщина на лестнице

Это было все, что мы смогли вытянуть из миссис Холлидей. Мы поспешили обратно в Лондон, сделали необходимые приготовления и на следующий день выехали на континент. С довольно мрачной улыбкой Пуаро заметил:

— Большая Четверка все время опережает меня. Я бегаю за ними, совсем как один старый французский фокстерьер.

— Возможно, вы встретитесь с ним в Париже, — сказал я, сразу поняв, что речь идет об одном из самых знаменитых сыщиков Сюртэ, [1] с которым Пуаро

Пуаро скорчил гримасу.

— Надеюсь, что нет. Мы с ним никогда не могли найти общий язык.

— Разве трудно, — спросил я, — узнать, что делал такой-то англичанин такого-то числа два месяца назад?

— Очень трудно. Но, как вы знаете, встреча с трудностями радует Эркюля Пуаро.

— Вы думаете, что его похитила Большая Четверка?

Пуаро кивнул.

Наши дальнейшие поиски ничего существенного не добавили к тому, что мы уже знали от миссис Холлидей. Пуаро долго расспрашивал профессора Бургоне, надеясь выяснить, рассказывал ли ему Холлидей о своих планах на тот вечер, но профессор ничего не помнил.

Нашим следующим источником информации была знаменитая мадам Оливье. Я был слегка взволнован, когда мы поднимались по ступенькам ее виллы в Пасси. Мне всегда казалось невероятным — что женщина может достигать таких высот в науке. Я считал, что на это способны только мужчины.

Дверь открыл юноша лет семнадцати, манерами напоминавший церковного послушника. Пуаро заранее условился о встрече. Он знал, что мадам Оливье никого не принимает без предварительной договоренности, так как большую часть времени занята работой.

Нас провели в салон, и вскоре к нам вышла хозяйка. Мадам Оливье была высокой женщиной. Ее рост подчеркивали белый халат и высокая шапочка, напоминавшая головной убор монахинь. У нее было продолговатое бледное лицо и удивительно черные глаза, в которых светился какой-то неистовый свет. Она была больше похожа на настоятельницу средневекового женского монастыря, чем на современную француженку. Одна ее щека была обезображена шрамом, и я вспомнил, что три года назад ее муж и его ассистент погибли во время взрыва в лаборатории, и с тех пор она всю свою энергию направила на научные исследования. Она встретила нас вежливо, но холодно.

— Меня так много раз расспрашивала полиция, мосье… Едва ли я смогу помочь вам, раз уж не смогла помочь им.

— Мадам, возможно, я задам вам совсем другие вопросы. Скажите, пожалуйста, о чем вы беседовали с мистером Холлидеем?

— Как о чем? — удивилась она. — Конечно же о работе. О его и моей.

— Говорил ли он о своей теории, которую изложил в докладе, прочитанном Британскому научному обществу?

— Конечно. Эта и было главной темой нашей беседы.

— Его идея скорее из области фантастики? — небрежно спросил Пуаро.

— Некоторые

— Вы считаете, что это можно осуществить практически?

— Конечно. У меня практически такое же направление, только конечная цель другая. Я изучаю гамма-лучи, излучаемые веществом, известным как радий-С продукт распада радия, — и во время одного из экспериментов я натолкнулась на весьма интересные свойства магнитных полей. У меня есть своя теория, относительно магнитных полей, но публиковать результаты пока еще преждевременно. Опыты Холлидея и его идеи меня очень заинтересовали.

Пуаро кивнул, потом задал ей вопрос, который очень меня удивил:

— Простите, мадам, а где вы беседовали? В этой комнате?

— Нет, мосье, в лаборатории.

— Я могу осмотреть ее?

— Конечно.

Мы вышли следом за ней в небольшой коридор. Пройдя мимо двух дверей, мы оказались в большой лаборатории, в которой было полно колб, мензурок и различного рода приспособлений, названий которых я даже не знал. Двое сотрудников проводили какой-то опыт. Мадам Оливье представила их нам:

— Мадемуазель Клод. (Высокая с серьезным лицом девушка поздоровалась.) Мосье Генри — мой старый и преданный друг.

Темноволосый молодой человек небольшого роста неловко поклонился.

Пуаро осмотрелся. Кроме той двери, через которую мы вошли, в лаборатории были еще две. Одна, как объяснила хозяйка, вела в сад, другая — в небольшую комнату, где также проводятся эксперименты.

Пуаро внимательно все выслушал и заявил, что теперь можно вернуться в салон.

— Мадам, во время беседы с мистером Холлидеем вы были одни?

— Да, конечно. Оба моих сотрудника находились в маленькой комнате.

— А не могли ли они или кто другой подслушать, о чем вы говорили?

Хозяйка задумалась, потом покачала головой.

— Вряд ли. Все двери были плотно закрыты.

— А в комнате никто не мог спрятаться?

— В углу стоит буфет… но это же смешно.

— Все может быть, мадам. Последний вопрос. Мистер Холлидей ничего не говорил вам о своих планах на вечер?

— Нет.

— Большое спасибо, мадам, и извините нас за то, что отняли у вас столько времени. Не беспокойтесь, мы сами найдем выход.

Мы вышли в холл. В этот момент в парадную дверь вошла какая-то женщина и быстро взбежала по ступенькам. Мне показалось, что она была одета в черное платье и черную шляпу с вуалью, какие обычно носят вдовы.

Когда мы вышли, Пуаро вдруг сказал:

— Какая странная женщина!

— Мадам Оливье? Да, она…

— Mais non, [2] не мадам Оливье. О ней вообще нечего говорить, она гений, а гении — порода особая и редкая. Нет, я имел в виду другую, ту, что мы видели на лестнице.