Женщины
Шрифт:
– Вот как раз для этого у меня есть краски. Когда будешь отдыхать то есть.
– Ты просто куча женщины, даже если не считать шесть футов.
– Господи боже мой, как будто я не знаю.
Мне у нее понравилось. На каждом окне и двери висели экраны. Окна распахивались, огромные окна. На полах никаких ковриков, две ванные, старая мебель и множество столов везде, больших и маленьких. Просто и удобно.
– Прими душ, – сказала Джоанна.
Я рассмеялся.
– Вся моя одежда – на мне,
– Завтра еще купим. Сначала примешь душ, потом поедем и наедимся даров моря. Я знаю одно неплохое место.
– А там выпить дают?
– Осел.
Я не стал принимать душ. Я принял ванну.
Мы ехали довольно долго. Я и не знал, что Галвестон – остров.
– Торговцы шмалью угоняют сейчас рыбацкие лодки. Убивают всех на борту и ввозят свою дрянь. Одна из причин, почему цены на креветки растут: опасное нынче занятие. А твои занятия как?
– Я не писал. Думаю, исписался.
– И сколько ты так?
– Дней шесть или семь.
– Вот и приехали…
Джоанна заехала на стоянку. Ездила она очень быстро, но не так, будто собиралась нарушать. Она ездила так, будто ей дано такое право. Разница есть, и я ее оценил.
Мы взяли столик подальше от толпы. Прохладно, спокойно и темно. Мне понравилось. Я выбрал омара. Джоанна же предпочла нечто странное. Заказывала она его по-французски. Она была изощренна, много путешествовала. В некотором смысле, как бы я ни недолюбливал образование, оно помогает, когда смотришь в меню или ищешь работу – особенно когда смотришь в меню. С официантами я всегда ощущал себя недочеловеком. Я появился слишком поздно, у меня слишком мало за душой. Все официанты читали Трумэна Капоте. Я читал результаты скачек. Обед был хорош, а в заливе стояли рыбацкие лодки, патрульные катера и пираты. Омар во рту был вкусен, и я запивал его тонким вином. Хороший ты парень. Ты мне всегда нравился в этом твоем красно-розовом панцире, опасный и медлительный.
Вернувшись к Джоанне Дувр, мы распили восхитительную бутылочку красного вина. Мы сидели в темноте, наблюдая, как по улице под нами проезжают редкие машины. Сидели тихо. Потом Джоанна заговорила:
– Хэнк?
– Да?
– Тебя сюда какая-то женщина пригнала?
– Да.
– С нею все кончено?
– Мне хотелось бы так думать. Но если бы я сказал «нет»…
– Значит, ты не знаешь?
– Не совсем.
– А кто-нибудь когда-нибудь вообще знает?
– Вряд ли.
– Вот поэтому так паршиво.
– Паршиво.
– Давай поебемся.
– Я перебрал.
– Давай ляжем.
– Мне еще хочется.
– Ты тогда не сможешь…
– Я знаю. Надеюсь, ты позволишь мне остаться еще дня на четыре, на пять.
– Это будет зависеть от того, как у тебя получится, – ответила она.
– Справедливо.
К тому времени, как мы допили вино, я едва мог доползти до постели. Я уже
55
Проснувшись, я встал и почистил зубы щеткой Джоанны, выпил пару стаканов воды, вымыл руки и лицо и вернулся в постель. Джоанна повернулась, и мой рот нащупал ее губы. Хуй начал вставать. Я положил на него ее руку. Схватил ее за волосы, отгибая голову назад, жестоко ее целуя. Я играл с ее пиздой. Я терзал ей клитор довольно долго. Она вся повлажнела. Я оседлал ее и его похоронил. Я держал его внутри и чувствовал, как она мне отвечает. Проработать мне удалось долго. Наконец сдерживаться более не было сил: я был весь в поту, и сердце билось так, что я его слышал.
– Я в не очень хорошей форме, – сказал я.
– Мне понравилось. Давай раскурим косячок.
Она вытащила кропалик, уже замастыренный. Мы передавали его друг другу.
– Джоанна, – сказал я, – мне до сих пор спать хочется. Еще часок бы не повредил.
– Конечно. Вот докурим только.
Мы прикончили косяк и снова растянулись на кровати. Я уснул.
56
В тот вечер после ужина Джоанна достала мескалин.
– Когда-нибудь пробовал?
– Нет.
– Хочешь?
– Давай.
У Джоанны на столе лежали какие-то краски, бумага и кисти. Тут я вспомнил, что она коллекционирует живопись. И уже купила несколько моих картин. Почти весь вечер мы пили «Хайнекен», но до сих пор были трезвы.
– Это очень мощная дрянь.
– А что она делает?
– От нее торчишь очень странно. Тебе может стать плохо. Когда поблюешь, торчишь еще сильнее, но я предпочитаю не блевать, поэтому вместе с ним мы примем немножко соды. Наверное, самое главное в мескалине – от него приходишь в ужас.
– Я туда приходил и без всякой помощи.
Я начал рисовать. Джоанна включила стерео. Играла очень странная музыка, но мне понравилось. Я оглянулся – Джоанны нет. Плевать. Я рисовал человека, только что совершившего самоубийство: он повесился на стропилах, на веревке. Я брал много желтых красок, покойник был таким ярким и хорошеньким. Затем что-то произнесло:
– Хэнк…
Оно стояло у меня прямо за спиной. Я вскочил со стула:
– ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ! ОХ, ГОСПОДИ ГОВНО TЫ БОЖЕ МОЙ!
Крохотные ледяные пузырьки побежали у меня от запястий к плечам и по спине. Я дрожал и трясся. Я оглянулся. Джоанна.
– Никогда больше так не делай, – сказал я ей. – Никогда не подкрадывайся так ко мне, или я тебя убью!
– Хэнк, я просто выходила купить сигарет.
– Посмотри, чего я нарисовал.
– Ох, здорово, – сказала она, – мне очень нравится.
– Это по мескалину, наверное.
– Да, по нему.
– Ладно, дай покурить, леди. Джоанна рассмеялась и зажгла нам две.