Жернова времени
Шрифт:
Теперь о главном: моим командиром, с которым я столкнулся в первые минуты пребывания в сорок первом году, был политрук роты Сашка Кретов! Когда я услышал: «Политрука Кретова к комбату!», то ушам своим не поверил, не может быть! Попадая в прошлое, я всегда встречал кого-нибудь из нижнетамбовцев. Вот и теперь столкнулся с земляком, да каким! Александр Кретов – Герой Советского Союза. Его именем будет названа центральная улица Нижнетамбовского. В тридцать восьмом году двадцатилетним юношей приехал он учительствовать в нижнетамбовскую школу, а в сороковом по призыву комсомола поступил в танковое училище. И вот я, заряжающий, рядом в танке с будущим Героем.
«Вот теперь майся неизвестностью, если тогда неинтересно было!» – позлорадствовал внутренний голос.
– Подставляй котелки, старшина! – подтолкнули меня сзади.
За размышлениями я чуть не прозевал свою очередь. На кашу повар не поскупился.
– А куды её? Зараз хлопчиков вдосталь полегло, хар- чувайтесь, робяты, – говорил он на непонятной смеси славянских диалектов, накладывая полные котелки.
– А сто граммов боевых не полагается? – поинтересовался я, подхватив дымящиеся котелки.
– Ось? – сделал круглые глаза кормилец.
– Проехали, – буркнул я. И в самом деле, чего это я? Сто наркомовских, по-моему, гораздо позже ввели.
– Дюже вас болванками поколошматили, душа горилки треба, – сочуственно покачал головой повар и, сбавив голос, добавил: – Шинкарка добрая мается, кажу иде, сшукаешь?
– Тебя только за смертью посылать! – первым встретил меня механик-водитель.
Вместо оправданий я отогнул борт бушлата и показал заткнутое хлебной коркой зелёное горлышко литровой бутыли.
– Дорогой ты мой человечище! – развёл руки Серёга и повернулся к политруку: – Командир, а новый заряжающий парень-то нашенский.
– Лишнее это, – неуверенно покосился Кретов.
– Командир! – поддержал экипаж стрелок-радист.
– Ну не знаю, мне ещё на доклад идти.
– После боя святое дело, ты думаешь, комбат чайком нервы лечит? – хитро усмехнулся механик.
– А! – махнул рукой политрук. – Наливай.
– Мы под закусочку, – засуетился механик.
Первую выпили за Сталина. Горячий огонь полыхнул по внутренностям и опалил лицо. Хороший самогон был у тётки Матрёны, пшеничный.
«Замечательные ребята, – тепло подумал я о своих новых товарищах. – Вот кто Россию грудью заслонил».
Серёга поднял бутыль и, глядя командиру в глаза, многозначительно потряс ею перед собой.
– Вы ещё по одной, а мне хватит, – Саша прикрыл свою кружку рукой.
– Хорошо, – легко согласился механик и, затыкая горлышко коркой, добавил: – Вечером посидим.
Вечером, сидя у раскалённой буржуйки, мы вспоминали своё довоенное житьё. В первую очередь расспрашивали меня. Оказывается, я прибыл в роту накануне боя взамен убитого заряжающего Петрухи.
– Помянем Петра Сологубова, воина русского, живота своего за Отечество не пожалевшего, – витиевато произнёс радист Валера.
Выпили не чокаясь.
– Как погиб? – нарушив молчание спросил я.
– Трак нам порвало, – произнёс хмуро механик. – Меняли под огнём, вот его… осколком.
– Жена с двумя детишками у него под немцами остались, – задумчиво произнёс политрук.
– Давай, Жора, расскажи, откель тебя
И я поведал свою версию присутствия среди этих простых и смелых людей. Рассказал о том, как строил город Комсомольск-на-Амуре. Откуда был призван в Красную армию. Что служил в гаубичной артиллерии, что на фронте с первых дней войны, что после ранения был направлен в самоходную артиллерию, но по пути был переброшен в танкисты.
– А я-то думаю, какой умник тебя с таким ростом к нам определил? – хмыкнул Серёга. – У «богов войны» тебе было бы в самый раз, а у нас, небось, тесновато?
– Есть немного, – не стал я спорить.
– Я-то ведь на службу тоже с Амура уходил, хотя родом здешний, с Тима 2 3 , – заговорил Александр. – Земляки мы с тобой выходит, старшина.
– Да, ну! – сделал я удивлённое лицо.
– Село Нижнетамбовское, слыхал? Учителем я там два года работал.
– Конечно, слышал! – улыбнулся я. – Центр районный.
– Ну, мужики, вы даёте! Это ж надо, земляки! – засуетился радист. – За это дело сам бог велел.
Мы выпили, закусили и после недолгих посиделок улеглись спать. Перед сном я вышел из землянки на свежий воздух. Падал снег. Декабрьская ночь одного из последних дней сорок первого года набрасывала на землю белый масхалат. Не верилось, что эта непорочная белизна с рассветом взметнётся на воздух, обильно перемешиваясь с землёй и кровью. А сейчас те самые солдаты, которые в завтрашнем бою упадут, окрашивая своей кровью этот пушистый снег, тревожно ворочались во сне. Они не ведали своей судьбы, кому из них лишь до утра продлена жизнь…
2
Посёлок в Курской области.
3
В начале войны у немцев на вооружении были лишь лёгкие танки Т-1, Т-2, Т-3 и средний танк Т-4, и наш Т-34 с его 76 миллиметровой пушкой бил их без особого труда.
– Экипажи, к машинам! – раздалась долгожданная команда в звенящем воздухе морозного утра.
– Началось! – задорно выкрикнул Валера.
– Продолжается, – проворчал Сергей, втискиваясь в водительский люк. – Вам-то хорошо, а мне опять сопли морозить.
Мы его прекрасно понимали. Потому что ему, вопреки всем инструкциям, придётся ехать с приоткрытым люком и на собственной шкуре ощущать прелести декабрьского мороза. «Тридцатьчетвёрка» танк неплохой и колошматит немецкие «тэшки» на раз-два. Но есть у неё и свои недостатки. Это никуда не годная трансмиссия и оптика. И чтобы в бою не быть слепыми, механик-водитель держал люк приоткрытым, а коробку передач ему помогал переключать стрелок-радист.
Я вспомнил о своих обязанностях и ещё раз проверил боекомплект, хотя прекрасно знал, что боезапасом машина укомплектована полностью. Сто положенных выстрелов лежали в укладке и ящиках «НЗ». Но время до команды «вперёд» тянулось медленно, а нервы были на пределе. Каждый из нас старался себя чем-то отвлечь. Теперь я лично убедился, каково находиться в тесной, воняющей пороховыми выхлопами коробке. Когда кажется, что в тебя нацелены все орудия немецкого рейха. В прошлых жизнях мне приходилось много рисковать, но то, что испытывают эти ребята… это просто бр-р!