Жернова. Книга 2
Шрифт:
Оглядываясь и невольно сжимаясь от непроходящего страха, Бренн подошел к алтарному камню. Угрюмо посмотрел на объеденный гиеноголовыми труп, валявшийся у его основания, перевел взгляд на растянутую ремнями порху. Невольница так и не пришла в сознание, но тихо дышала. Отмахнувшись от вопящего во все горло инстинкта самосохранения он вытащил костяной нож, с сомнением проведя пальцем по краю лезвия, и решительно принялся перерезать ремни на запястьях и щиколотках порхи. От черного камня веяло ледяной стылостью, и кожа закоченевшей девушки на ощупь была холодной и влажной. Бренну показалось, что прошло бесконечно много минут, пока он мучился с ремнями, но костяной нож все же справился с поставленной задачей.
И что теперь? Девчонка была легкой, но не настолько, чтобы
Перевернувшись на живот с крепко привязанной ношей, осторожно поднялся, придерживая девушку сзади. Притиснутая к его спине, она повисла на нем, как мешок. Сделал пару шагов — тяжеловато, но не слишком. Прижал подбородок к груди, чтобы скрещенные руки порхи перестали давить на шею. Только вот порха ли эта дева, приговоренная к долгой мучительной жизни-пытке на черном камне? — насторожился он, уловив нежный, горьковатый запах духов, исходящий от ее тела. Порха для утех? Скорее всего. Но даже если она наложница, которой по прихоти хозяина не сбрили густую гриву шелковистых волос, то клеймом владельца она должна быть помечена в любом случае… Однако пока он возился с ее безвольным телом, ни клейма, ни печати не увидел… Странно.
Бренн подтянул девушку за руки, чтобы приподнять ее на спине повыше, и задрал голову, разглядывая колонну, по которой спускался в капище, и выискивая первые точки опоры для рук и ног. У него получилось. Хотя и с трудом, — зачем врать самому себе. В общем, повезло, — если бы колонну вырубили вертикальной, а не наклонной, то сорваться с грузом, тянущим назад, было бы проще простого. Обратный путь — до дремавшего «в дозоре» Шагги — показался Бренну в два раза длиннее. С облегчением освободившись от ноши, он прислонил девушку к замшелой стене. И что с ней делать дальше? Кто она? Где ее спрятать? Он умыкнул чужую порху, но в процессе «воровства» не задумывался об этом, — слишком сильным было потрясение от увиденного… А теперь от вопросов не отмахнешься. Надо что-то решать.
Обрадованный появлением хозяина кот тщательно обнюхал девушку и уселся ей на колени. Глаза привыкли ко мгле, и Бренн пытался получше разглядеть в сумраке спасенную жертву и отыскать клеймо рабыни… Он невольно хмыкнул, откидывая пряди волос с тела порхи и рассматривая ее грудь и бедра. Девка была красива, даже несмотря на то, что гладкую нежную на ощупь кожу покрывали разводы крови и копоти. Теперь, когда он немного пришел в себя, прикосновения к женскому телу вызвали знакомую горячую волну внизу живота — но возбуждение быстро угасло, уступая место раздраженному состраданию к жертве и растерянности от всего произошедшего. С неохотой пришлось признать, что большинство его шустрых знакомцев воспользовались бы беспомощностью порхи, и уже давно поимели бы ее или на черном камне в капище, или здесь — в грязи, и затем бросили, ни на минуту не задумываясь о ее дальнейшей участи. А вот он — лох и жалкий кортавида-убийца — не в силах задавить неуместную жалость, хотя дураку понятно, что спасать надо себя, а не чужую невольницу, коих в Лааре десятки сотен… как собак нерезаных…
Ругая себя, Бренн развернул мешок, вспорол и сделал разрезы по бокам. Теперь, в такой рванине, девушку точно примут за порху, кем бы она ни была на самом деле, а длинные волосы можно скрутить и замазать грязью. Внутри бродило неутихающее раздражение и на себя, и на нее. Вся эта история со «спасенной девой», прямо, как в бабских книжицах, ломала планы и усложняла и так непростую ситуацию
***
Тело ломило. В глазах расплывались красные пятна. Она с трудом проглотила вязкую слюну, — распухший язык еле ворочался, а губы растрескались. Приоткрыла глаза, и тут же болезненно зажмурилась. Перед внутренним взором маячило страшное звериноподобное лицо, и внутри разрастался панический
Она замотала головой, широко раскрыв глаза. Увидела едва вырванное из полумрака угрюмое худощавое лицо незнакомого парня, похоже, ее ровесника. — Я вытащил тебя из дерьма, порха — коротко сообщил он, — пошустрее приходи в себя, не то оставлю тебя здесь — недосуг мне с дурочкой возиться. — Он напряженно смотрел ей в глаза, и лишь дождавшись кивка, убрал ладонь с ее губ. Она растерянно оглядела драный мешок, надетый на нее лишь до плеч, и, поджав колени, стала лихорадочно натягивать бурую ткань, пытаясь прикрыть все тело и морщась от боли в опухших запястьях. В лицо бросилась краска стыда, и ей стало жарко. — Не суетись, порха, твои тощие телеса мне без надобности… — неуклюже успокаивал ее парень, — как звать?
Она открыла рот… и поняла, что не может вспомнить ни свое имя, ни кто она, и вообще — ничего из того, что с ней случилось. В памяти всплывали только темный ужас, холод, боль и кошмарные лица человекозверей.
— Отвечай! — грубо встряхнул ее спаситель, — слышишь? Или тебе язык вырвали?
— Я не помню, — сипло прошептала она, губы тряслись.
— Ладно, неважно, — махнул он рукой, с досадой глядя, как она одергивает на себе мешок… Несмотря на панику, она упорно пыталась рассмотреть парня. Крепкий, худощавый, с вьющимися, неровно остриженными светлыми волосами. Губы твердо сжаты, вдоль скулы тянется почти незаметный белесый шрам, приподнимавший угол рта, отчего казалось, что на угрюмом лице постоянно живет усмешка. Наверное, она бы сказала, что он хорош собой, если бы не сдвинутые темные брови и мрачный взгляд. Она глубоко вдохнула и вздрогнула — что-то теплое, пушистое прижалось к ее замерзшим ступням и издало сиплое гавканье. Дикими желтыми глазами из темноты на нее пристально смотрел лохматый кот.
— Это Шагги, — неожиданно кривовато улыбнулся ее спаситель, и в полумраке блеснули зубы, — он так гавкает, когда злится или боится. — Впрочем, как и люди… — А Шагги явно беспокоился. Задрав хвост и продолжая гавкать, кот решительно двинулся в сторону, противоположную той, откуда пришел хозяин, — куда-то вглубь расщелины, откуда едва тянуло сквозняком. — Подымайся, давай, надо уходить, — велел парень, тревожно оглядываясь. Быстро поднял ее за локти, и потащил за собой — в глухую тьму, куда ушел лохматый кот.
Шаря ладонями по камню, и пройдя лишь пару шагов, она вскрикнула, сильно ударившись пальцами босой ступни о камень. Она бы упала, разбив лицо, но, грязно ругнувшись, парень удержал ее, успев схватить за волосы, от чего ее голова дернулась назад. Теперь она старалась идти, чуть расставив ноги для устойчивости. Но это не помогло — острая каменная крошка впивалась в босые ступни, и она невольно дергалась, поджимая их. Юноша прошипел что-то себе под нос, и, остановив ее, завозился в темноте. — Надевай, скорее! — приказал он, сунув ей в руку свои башмаки, и где-то впереди в тон ему гавкнул кот, будто поторапливая. Башмаки болтались на ней, но идти стало гораздо легче. А парню, похоже, было плевать на каменное крошево, он и босой быстро двигался вдоль расщелины, таща ее за собой, и следуя за котом, который то и дело глухо мякал где-то впереди.
Казалось, что они идут бесконечно долго, колени дрожали, голова кружилась. Мерещилось, что влажные холодные стены готовы в любой миг сомкнуться и раздавить ее. Ничего не было видно. Ничего. Она чувствовала, как в груди нарастает паника, — и вдруг вспомнила, что кто-то объяснял ей, что в полном мраке ужас овладевает человеком просто потому, что глазу не за что зацепиться, а вовсе не из-за таящихся в нем чудовищ, особенно, если их там нет. И она боролась со страхом и удушьем, однако ей все равно чудилось, что она тонет в черной яме…