Жернова
Шрифт:
Барнабас протянул руку в сторону ученика, вложившего в его пальцы стилос, и поставил на уведомлении витиеватую подпись.
— Подозреваемый Бренн Ардан, — надменно произнес врачеватель, презрительно глядя на Бренна, — если вдруг ты вздумаешь прятаться иль бежать из Бхаддуара, тебя даже без проверки сочтут виновным и пустят по твоему следу Ловчих.
Ученик Барнабаса ухмыльнулся, ковыряя прыщ и с удовольствием наблюдая, как по бледному грязному лицу Бренна расползается страх.
***
Тетка Улла рассеянно гладила сидящего в отупении Бренна, прижав его голову к мягкому выступающему
— Да не бойся, парень, — хлопнул его ладонью по плечу папаша Мартен, грубовато потрепав его по плечу, — на моем веку пока никого из ребят твоего возраста не признавали гнилушкой.
Бренн горько усмехнулся про себя — конечно, Мартен врет, как сивый мерин, и просто пытается утешить его. Каждые три недели на Площади Искупления истязают и казнят выявленных гнилых уродов, живьем варят в масле, запекают или сажают на кол. Среди них попадаются и старики, и парни с девками, немногим старше его. Неужто и его вот так — перед толпой насадят голым задом на кол, и он будет несколько дней дрыгать ногами и выть, потешая всех вокруг, пока тупо заточенное дерево не пробьет себе дорогу к печени или сердцу.
— А тебя, сироту безвинного, никто в округе ни в чем таком обвинить не сможет! С чего вдруг?! — снова взбодрилась Улла. — Мы за тебя горой встанем, Бренни… и ничего этот гриб бородатый Барнабас не докажет. Нас в любом разе больше, и Морай, и Якоб за тебя вступятся… Да и все, кто тебя знает…
— А то! — поспешил согласиться с супругой хозяин, вновь поворачиваясь к сыну, и при взгляде на мерно сопящего Дуги его короткие лохматые брови поднялись, а маленькие глазки увлажнились. — Ирма! — тут же рявкнул он, и в дверях немедленно появилась бодрая служанка, ждавшая приказаний. — Шибче воды тащи, весь срач тут вымой и Дуги простыни поменяй… Дрифа пусть поможет — скажи, я велел! Шустрее!
Бренн почти не слышал, что говорили вокруг него, дурнота не проходила, ожоги болели немилосердно, и он сунул руки по локоть в ведро с холодной водой. Закатывая рукава, почувствовал — знак на плече болезненно вспух и сильно зудел.
— И ничего подобного, матушка, люди они всякие бывают, — вдруг возразила Мелена, рассматривая Бренна, как удивительную букашку, — на прошлой неделе, я сама видала, как на Площади девку-гнилушку вешали. А ведь все думали, что она невинная овечка. Тоже сиротка. Говорят, ходила, глаз не подымала, а потом дознались, что она отца своего названного день за днем умерщвляла черным зельем, да еще пыталась напраслину на него возводить, что он, мол, ее насильничал с самого девства. Хорошо, что дознались Непорочные — отец-то ее приемный невиновным оказался, а она — урхуд! Так вот ее долго наказывали, прям перед отчимом ее, что напротив сидел, — подымут в петле за шею, а как она обмочится, да хрипеть начнет и глаза у ней выкатятся, отпустят. Подождут, пока продышится, и дальше вздергивают… А…
— Не бреши, дурная, — оборвал дочь Мартен. — Городишь, не пойми что…
Улла с раздражением замахнулась на дочь мокрой тряпкой, которой осторожно обтирала потное тело заснувшего сына, но Мелена шустро отскочила.
— Ай, берегись, Бренни, — захихикала девушка, не обращая внимания на окрик отца, и ее молочно-белая грудь
Бренн даже не посмотрел на дуру-девку.
— Что-то повадилась ты, внучка, на Площадь Искупления бегать… — прозвучал дребезжащий от напряжения голос Ойхе. — Неужто развлекаешься, на людские мучения глядя?
— Ничего подобного, афи. Орден нарочно добрым людям показывает, как нужно наказывать темных уродов, что невинных изводят… — упрямо стояла на своем Мелена, но все же притихла, и, недовольно зыркнув на бабку, вышла.
— Замуж ее пора отдавать, Мартен, она уже лопается от спелости, вот и бесится… — сурово припечатала Ойхе.
Бренн целиком и полностью был за это предложение. Несколько месяцев назад произошло кое-что, о чем ему было неприятно вспоминать и о чем он не говорил даже Дуги. Впрочем, от Дуги он скрывал довольно много, считая, что нечего его зря беспокоить. А что до Мелены, так она уже полгода как, поглядывала на него по-другому, не так, как прежде. Часто, когда никто не видел, он трепала его за волосы, щекотала теплыми пальцами его шею, и, дразня, высовывала язык меж влажных красных губ, которые то и дело облизывала. Бренну, с одной стороны, это льстило, но больше смущало и раздражало.
Прежде всего, Мелена была из семейства Ри, в котором все относились к Бренну почти как к родному. И иметь с ней связь значило оскорбить и Дуги, и его родителей… и Ойхе. Кроме того, вожделеть ее мешало то, что ему не слишком нравились такие девы — пусть красивые, но чересчур напористые и злонасмешливые. А уж полгода назад, когда для него, как для взрослого, открылись двери Веселых домов, он четко осознал — ни к чему заморачиваться с сестрой Дуги, рискуя потерять добрых друзей и огрести кучу неприятностей, когда можно иметь дело с ласковыми умелыми хусрами. Пусть за деньги, но зато надежно, удобно и без хлопот.
В тот душный вечер, тетушка Улла попросила его помочь обиходить лошадок припозднившихся гостей, пока Пепин и Дуги таскали в комнаты их сундуки. В сарае сладко пахло сеном. Бренн оглаживал бархатную морду яблочного коня, тыкавшемуся ему в ладони, когда к его спине прижалось женское тело, а шеи коснулось жаркое дыхание. Мелена. Вот ведь, неугомонная! Ее зубки стали покусывать ему мочку уха, и он почувствовал, что низ живота стянуло знакомым сладким предвкушением.
— Ты хорошенький, — шептала девушка, — ты уже пробовал женщину, Бренни… Покажи-ка свой петушок?
— Ни к чему это все, Мелена, — он развернулся и шлепнул ее по пальцам, тянувшимся к низу его живота, — ты сестра Дуги… Ты и мне, как сестра, — бубнил он, ненавидя себя за слабость. — Тебе нужен или крепкий муж или дружок постарше…
Темные глаза Мелены сузились, в лицо бросилась кровь. Она поверить не могла что ее, чернокудрую красавицу, отвергают, не хотят… И кто — жалкий сирота, даже не взрослый мужчина, а мальчишка на год младше нее… Неужели она не сумеет соблазнить неопытного мальчишку? Девушка проворно обвила руками шею Бренна, крепко прижавшись к его губам и просовывая язык ему в рот. Но он отшатнулся и резче, чем хотел, оттолкнул ее.