Жертвы
Шрифт:
Неожиданно его с такой силой пнули в бок, что он снова перевернулся на спину и больше уже был не в состоянии двигаться.
Дождь перестал, но Майк почувствовал, что по нему растекается какая-то вонючая жидкость.
Всего через несколько секунд он понял, что это — бензин.
Превозмогая боль, он беспомощно замахал руками, но поток вонючей жидкости продолжал заливать его. Бензин попадал ему в рот, Майка рвало, кишки выворачивало наизнанку. Отвратительная жидкость затекала ему в ноздри, когда он корчился, лежа на спине, как выброшенная из воды рыба. Ужас переполнял его
Одежда на нем пропиталась бензином, и теперь бензин растекался лужицей вокруг изувеченного тела.
Силы иссякли, Майк с животным ужасом наблюдал, как чиркнула спичка.
Несколько мучительных секунд подержав горящую спичку над ним, водитель бросил ее на землю.
Раздался гулкий хлопок — это вспыхнула одежда на Майке.
Он попытался закричать, когда пламя обожгло его тело, спалив волосы с кожей. Оно добиралось до черепа, обнажая мягкую кровавую плоть под кожей. Раскаленные языки огня, сжигая все на своем пути, доползли до отверстия в черепе и устремились внутрь. Майк молил о смерти. Скорее бы прекратились эти невыносимые муки! Он попробовал перевернуться, погасить пламя о мокрую траву, но все было напрасно. Он почувствовал, как в жилах у него закипает кровь, а с рук кусками отваливается обуглившаяся плоть. Тело стало разбухать от охватившего его огня. Огонь пожирал его половые органы и ноги, и Майк обнаружил, что пытается бороться с огнем горящими головешками, в которые превратились его руки, обглоданные испепеляющим жаром.
Он снова попытался крикнуть, но раздробленная челюсть не позволила совершить даже это последнее усилие. Глаза его расплавились, превратившись в бесформенную массу, и на мгновение до него донесся запах его кремируемой плоти.
Водитель отошел в сторону, наблюдая за полыхающим живым факелом, который минуту назад был человеком. Затем быстро, но без лишней суеты сел в машину, задним ходом выбрался по грязной колее на основную дорогу и уехал.
Лишь через десять минут из проходящей машины заметили догорающее пламя метрах в двадцати пяти — тридцати от дороги. А еще через тридцать минут приехала полиция.
К тому времени тело Майка Гамильтона было похоже на обгоревшую спичку.
Глава 41
Почерневшие останки Майка Гамильтона осторожно накрыли одеялом, спрятав подальше от взоров обугленный труп. В воздухе еще висел едкий запах горелой плоти, и инспектор Гибсон помахивал рукой перед своим носом, стараясь отогнать дурной запах.
— Сколько времени прошло после смерти? — спросил полицейский инспектор.
— Точно установить невозможно, — ответил Лумис, вытирая руки о кусок тряпки, — пока я не проведу вскрытие. — Он осмотрел траву вокруг места, где лежал труп, и добавил: — Вряд ли больше часа. Бедняга был еще теплым. Очень теплым.
— При нем не было документов, удостоверения личности? — обратился Гибсон к человеку в форме.
— Если и были, то превратились в пепел, сэр.
— Так же, как и он сам, — вставил Чандлер, причмокнув языком и кивнув на обугленное тело.
Они наблюдали, как
— Надо снять отпечатки следов человека и машины, — сказал Гибсон, затягиваясь сигаретой.
Он взглянул на группу репортеров — мужчин и женщин. Они стояли поодаль, метрах в двадцати позади людей в форменной одежде.
— И хотелось бы знать, откуда этих чертей сюда принесло. Мы приехали полчаса назад, и они следом, не прошло и пяти минут. Откуда им стало известно, что случилось и где? — добавил он с негодованием в голосе. — Можно подумать, что их кто-то предупредил. — И он искоса бросил взгляд на Чандлера, который только пожал плечами.
Полицейские чиновники по грязной колее подошли к жадным до новостей репортерам, тотчас же сгрудившимся вокруг двух сыщиков в надежде что-нибудь выведать.
— Известно, кто жертва?
— ...установлена ли личность?
— ...убийца тот же?
В темноте ночи вопросы продолжали сыпаться, но Гибсон лишь поднял воротник плаща и направился к стоящей поодаль машине.
— Воздерживаюсь от ответа, — громко бросил он на ходу.
К нему придвинулась телевизионная камера, и полицейский инспектор в сердцах махнул рукой.
— Вы считаете, что это очередное убийство в серии предыдущих?
— Воздерживаюсь от ответа.
— Вы говорили, что убийца арестован, — послышался новый голос.
Гибсон остановился, больно задетый язвительным вопросом, и поискал глазами спросившего. Он увидел Терри Уорнер почти тотчас же.
— На пресс-конференции вы заявляли, что подозреваемый находится под арестом, — добавила она. — И тем не менее после этого произошло еще два убийства.
Гибсон сурово посмотрел на нее и пошел дальше.
— Когда вы арестуете настоящего убийцу? — бросила ему вслед Терри.
— Воздерживаюсь от ответа, — рявкнул, не оборачиваясь, Гибсон.
Она продолжала смотреть, как полицейский инспектор и его помощник уселись в свою «астру» и поехали.
— Какой-то гад их уведомил, — сказал Гибсон. — Это уж точно.
— Может быть, это сделал водитель, обнаруживший труп и позвонивший нам? — предположил Чандлер.
Гибсон покачал головой.
— Тот сам был в состоянии шока. Вряд ли бы ему взбрело в голову обратиться еще и в средства массовой информации, — не мог успокоиться инспектор.
Долгое время они ехали молча. Затем Чандлер сказал:
— Уже восемь.
— Спасибо за напоминание, я и сам умею считать, — прошипел Гибсон.
— И все же мы не стали ближе к его выявлению, — проворчал Чандлер.
— Тебе это как будто доставляет удовольствие, да?
— Не знаю, на что ты намекаешь.
— Отвечаю за расследование я. Если не поймаем эту сволочь, то я и получу по шее — от комиссара, от прессы и еще кое от кого, кому не терпится меня на чем-нибудь подловить.
— Но ведь в этом вся наша работа, шеф, не так ли? — спросил Чандлер. — Расколешь дело — грудь в крестах, а все испортишь — голова в кустах. По положению и ответственность, — добавил он с укоризной.